Category Archives: Domestic Violence Fraud

Marianne Grin: Russian courts rule she lied about violence

JusticeIn two separate cases, courts in St. Petersburg, Russia have ruled that Marianne Grin (Марианны Гринь) and a Russian newspaper, Baltinfo,  engaged in defamation against the father of the abducted children by publishing false statements of violence that had never occurred.

The decisions are available in their original Russian text:

Grin defamation judgment (OCR version in Russian – shorter download)

Grin defamation judgment (original in Russian)

Baltinfo appeal decision (original in Russian)

The decisions, both of which were confirmed on appeal, describe how Grin fabricated a false story of “escaping” violence in Italy. Both Grin and Baltinfo have been ordered to pay the father compensation for moral damages, and to issue public retractions of the false statements.

Marianne GrinGrin’s  accusations were as elaborate as they were false, the courts found. For example, in the decision against Grin by the Dzerzhinsky court of St. Petersburg, the judge noted how she had claimed in the tabloid “Pravda.ru” of being beaten and that this led to the loss of partial eyesight in one eye.  Not only was the accusation of violence false (and unconfirmed by evidence), so was Grin’s alleged loss of eyesight. As the judge noted, Grin’s own medical records showed she had been diagnosed 20 years earlier of “a heriditary condition of strabism” in one eye. When her ex-husband filed for divorce, she attempted to attribute this condition to a non-existent violence.

(As noted elsewhere, after 12 years of marriage and four children, Grin began to assert accusations of violence only when her ex-husband filed for divorce.)

The judge also noted how Grin attempted to fabricate evidence in Russia, repeatedly taken the children as her “witnesses” to the Russian police during the many months she denied them any contact with family and relatives, coaching them on what to say.  Yet, the judge observed, the Russian police were unpersuaded by Grin’s obvious attempts to influence the children.

The decision against Baltinfo by a different St. Petersburg court was based on the publication of Grin’s false accusations without attempting to substantiate them.

This is an important win for the family, who have been battling Grin’s false accusation for years. As described elsewhere on this blog, Grin made false accusations of abuse against her own mother following a disagreement between the two. (Also in Russian.) In doing so, Grin invoked her qualification as a lawyer with a Harvard Law degree to have her mother’s parental rights over her step brother revoked, and to have her mother branded as mentally ill in the eyes of immigration authorities at the US Justice Department.

Years later, after her former husband filed for divorce and sought custody of the children in Italy, Grin attempted the same ruse. As Grin’s medical records proved, she made visits to the hospital with a reddened face after adult acne treatments, claiming that she had been beaten.  She also falsified documents in these efforts. The Italian courts dismissed all of her claims of violence. Grin not only made false accusations of abuse against her ex-husband but also against his girl-friend, the nanny that helped raise the children and other women around him. Again, all these charges were dismissed as false.

фото Марианны Гринь

фото Марианны Гринь

The recent decisions by the Russian courts follow similar decisions in Italy and the USA about Grin’s fabrications of abuse.

Grin abducted her four children after losing custody in Italy after being found by a court-appointed psychologist to be psychologically disturbed. But the problem remains that the children are still in her precarious care.

The Italian press continues to lament that lack of any action being taken to return the children to their family. In an article that appeared this month in the newspaper La Nazione, the paper noted that it was clear in the psych evaluation of June 20, 2011, that “the mother has a gravely disturbed personality” and that “the relationship of the mother with the children is of a strong psychopathic risk” because of behaviors ” that dangerously impact the psychological equilibrium of the children”.

“She was dangerous, and that was known,” writes La Nazione, yet the expert did not recommend restrictions on her visitation with the children, “because actions of  limitation could be read as confirmation of the paranoiac fantasies of the mother.”  As the article concludes, “the mother was paranoid and dangerous to the children, but lets not limit her too much or she will discover that she is paranoid and it is better not to let her find out.”

As one documented example of how Grin has severely abused the children in Russia, earlier this year she Grin placed them into Russian orphanages run by the Chabad-Lubavitch organization.

Members of the staff (also interviewed by Italian journalists) confirmed that Grin had told the children that their father no longer wanted them and would put them into orphanages in Italy if he found them. The children have now confirmed in Russian court that they were told by their mother that they had to come to Russia because their father intended to put their older brother into a mental institution in Italy.

Marianne Grin trying to stop father's legal right to pick up children at school

Marianne Grin (photo from La Repubblica newspaper)
Марианны Гринь – фото

Grin’s lies were not believed in the USA, in Italy, or by the Russian courts.  Unfortunately, the children continue to suffer by continuously being brought, by Grin, to police stations and to hospitals to report on alleged abuse. The children are the true victims of their mother’s delusions. The family is also concerned that perhaps she is harming them herself.

Stranger than strange

English (Italiano Sotto)

As reported here yesterday, after losing her request in Russian courts, Marianne Grin loudly and publicly condemned the Russian judge and the Russian legal system. Her unsettling behavior, and history of psychological problems, has triggered letters of deep concern to Russian authorities from around the world. She continues to illegally (under Russian domestic law) deny the father, family, and friends any contact with the children. And the result?

An announcement yesterday by Russia’s presidential commissioner for children, Pavel Astakhov, that he will hold a press conference on behalf of “Russian mothers” and will include Grin.

Without, of course, ever having spoken with the father or any Italian authority to verify a word of what Grin alleges.

And perhaps without checking legal commentary already appearing about the decision that applauds it for demonstrating the soundness and independence of the Russian judiciary.

Clear evidence of danger to the children

Moreover, as indicated yesterday, the cause for concern about Grin increases. The children were removed from the Chabad orphanages on March 30 after the Russian media exposed what Grin had done, and have not returned or attended any school since. Subsequent media attention indicates she used an apartment on Nevsky Prospekt inhabited by the family of a Russian businessman, Vladimir Klimovitsky, to defraud Russian social services on living conditions of the children.

Grin has issued statements claiming that on April 9 she and the children were “being held hostage” by the father, comparing their conditions to “the Leningrad Siege” and stating that he was “posing as an American secret agent,” and announcing the decision of the Russian judge will be followed by “NATO bombings of Russian homes.” (The father was not even in Russia on April 9.)

So far no Russian authorities have accepted Grin’s delusions as reality.

Is Astakhov really looking to help children?

 

Italiano

Come è stato riportato ieri, dopo aver perso la sua richiesta di affidamento ai tribunali russi, Marianne Grin ha condanato publicamente il giudice russo e il sistema legale russo. Il suo comportamento strano, con la storia dei suoi problemi psichiatrici, ha scattenato lettere di forte preocupazione alle autorità russe mandate da tutto il mondo. Continua a negare ai bambini contatto con il padre, famiglie e amici (che è illegale sotto la legge Russa). Ed il risultato?

Un annuncio ieri dal rappresentante ufficiale per bambini sotto il governo Putin, Pavel Astakhov, che terrà una conferenza stampa rappresentando “Madri Russe” e includerà la Signora Grin.

Tutto questo, certo, senza aver parlato con il padre o qualsiasi autorità italiana per verificare quello che dice la Signora Grin.

E forse, senza aver controllato i commenti sulla legge che già appaiono riguarda questa decisione che applaudano il giudice russo per aver dimostrato nella sua decisione una concretezza e indipendenza di un tribunale russo.

Chiara testimonianza di pericolo ai bambini

Per di più, come è stato indicato ieri, la causa per la preocupazione riguarda la Signora Grin cresce. I bambini sono stati tolti dagli istituti/orfanotrofi Chabad il 20 marzo dopo che la stampa russa ha svelato quello che Grin aveva fatto, e non hanno ancora riportato I bambini a scuola li’ o in qualsiasi altro posto da allora. Altri giornali russi hanno svelato che ha usato un appartmento su Nevsky Prospekt dove abitava la famiglia di Vladimir Klimovitsky, un imprenditore russo, e ha usato questo appartmento per truffare i servizi sociali russi sulla residenza dei bambini.

La signoria Grin aveva dimostrato dichiarazioni che sostengono che il 9 aprie lei e I bambini erano “in ostaggio” dal padre, e ha fatto il paragone alle condizioni come “L’assedio di Leningrad” dove sosteneva che il padre stava “posando come un agente segreto degli USA” e ha poi annunciato che dopo questa decisione del giudice sara’ seguito da “bombe di NATO sulle nostre case russe.” (Il padre, non è stato in Russia il 9 aprile).

Ad oggi nessuna autorità russa ha accetato i deliri di Signora Grin come la realtà.

Sta cercando veramente di aiutare questi bambini, Pavel Astakhov?

Россия не отдаст американских сыновей

Source: Fontanka.ru

22.03.2012 10:32   http://www.fontanka.ru/2012/03/22/024/

История Марианны Гринь, бежавшей из Италии с четырьмя детьми от “мужа-садиста”, оказалась поучительнее, чем семейные драмы её подруг по несчастью Риммы Салонен, Ирины Беленькой и других, у кого западные папаши отнимали детей. Марианна Гринь – женщина уникальная: впервые при дележе детей обладательница российского паспорта так ловко и грамотно использовала родину.

Россия не отдаст американских сыновей

“Дело Марианны Гринь” вызвало дипломатический скандал. Начался он почти сразу, как только женщина и дети сошли с трапа в Пулково, и тлеет уже полгода.

В минувшем сентябре в поисках не столько супруги, сколько похищенных детей, американский гражданин Майкл Макилрот обратился в Генеральное консульство США в Санкт-Петербурге к начальнику отдела Мэтью Коттреллу. В переписке они запросто называют друг друга Майк и Мэтт. И Мэтт информирует Майка: твои дети прибыли в Россию 27 августа 2011 года вместе с матерью по её российскому паспорту рейсом из Загреба через Москву, но где они находятся теперь – не знаю, в их петербургской квартире мы не видим никакой активности. Попытки войти в контакт с твоей женой продолжим, в случае успеха сообщим.

Беглой женой и была Марианна Гринь. Гражданка США, выпускница Гарварда, говорящая на четырёх языках, юрист, мать четырёх детей. Американка гораздо больше, чем русская, потому что из СССР она уехала давным-давно, в детстве, вместе с мамой. Женщина умная, цепкая и дальновидная. Взять хотя бы петербургскую квартиру, которую упоминает в письме консульский работник: Марианна приобрела её загодя, но до поры до времени сдавала в аренду.

Ни в чём не повинные арендаторы стали свидетелями фантастического усердия американских дипломатов. Последние нагрянули в квартиру, как только увидели свет в окнах. То есть за квартирой они следили, что явно не входит в круг их дипломатических полномочий на территории чужой страны. То, что происходило после их вторжения, описывают по-разному. Самую радикальную версию предлагает Марианна (со слов квартиросъемщицы, самой Марианны на месте событий не было, она остановилась у знакомых): “Они провели незаконный обыск! Не верили, что женщина, открывшая дверь, – не я, требовали предъявить детей, дать их документы, показать чемоданы…”. Консульские работники утверждают, что лишь вежливо попросили передать визитную карточку хозяйке квартиры и поинтересовались данными агента по недвижимости. Представители следствия, которые проводили проверку по заявлению насмерть перепуганной квартиросъёмщицы, выяснили, что дипломаты “осуществляли незаконный сбор сведений о жизни частного лица без его согласия”. На юридическом языке это можно назвать незаконной оперативно-разыскной деятельностью, в просторечье – мелким шпионажем. При этом визитёры, оказывается, подняли такой шум, что соседи вызвали полицию. Трудно сказать, что заставило дипломатов пойти на такие нарушения. В Генконсульстве США отказались прокомментировать ситуацию “Фонтанке”.

Так семейная драма переросла в межгосударственный конфликт. Стороны обменялись дипломатическими нотами. Но даже это сыграет на руку гражданке обеих стран Марианне Гринь.

Шпион, который меня чуть не убил

Худенькая женщина в толстовке и потёртых джинсах ждала меня в кафе и грела руки о кружку. Если не знать, что она – мать четверых детей, старшему из которых 15 лет, её и саму можно принять за подростка. Её рассказ удивляет, возмущает, заставляет сопереживать и негодовать. Позже я узнаю, что такова первая реакция всех, на кого Марианна обрушивает свою историю. И кто не может или не хочет знать подробностей.

– Мой муж Майкл Макилрот – очень высокопоставленный человек, – прилежным голосом, словно читая с листа, начала Марианна. – Заведует судебными делами отдела нефтегазопромышленности самой большой корпорации на Земле – “Дженерал Электрик”…

Они поженились, когда ей было под 30, ему – слегка за 30. После рождения первого сына Майкл предложил ехать в Италию, где он должен был вести дела как юрист “Дженерал Электрик”. Они прожили там 12 лет, в Италии родились еще трое их детей.

– У меня не было ни финансовых, ни жилищных проблем, у меня были няня и домработница, мы жили в отличном климате, – жалуется Марианна Гринь. – Но я стрелялась от безделья! Я умоляла мужа разрешить мне работать, позволить вернуться с детьми в США… И тогда он заявил: поднимешь голову – детей не увидишь.

Она не могла взять в толк: почему муж не отпускает её? Почему не разрешает работать? Детьми, говорит, он никогда не интересовался, вообще ушел из дома, у него появилась другая женщина. Но едва супруга заикнулась, что хочет уехать, начался кошмар. Муж запустил бракоразводный процесс, сумел как-то воздействовать на судью, на экспертов и на всех до единого свидетелей, и опеку над детьми присудили ему. Однако дети не хотели жить с папой, и тогда он стал их избивать.

– Он сломал руку старшему сыну, ударил головой о стену среднего! – сообщает Марианна.

Её, говорит, муж избил так, что она почти ослепла на один глаз. Она демонстрирует ужасающие фотоснимки: красное распухшее лицо, верхняя губа – сплошной синяк…

Много раз с медицинскими справками она обращалась в итальянскую полицию, а там затевали проверку, тянули месяцами, а потом сдавали дела в архив. Все, все вокруг вставали на сторону “садиста”! И вот когда ей, гражданке США, отказалось верить даже американское консульство во Флоренции, она осознала страшное…

– Я поняла, что мой муж – не тот, за кого себя выдает, – понизив голос, она чуть склоняется ко мне. – Он – агент ЦРУ!

Адвокат и дьявол

Если вы как-то представляете себе американского юриста, то вы представляете 50-летнего Майкла Макилрота. Он мог бы сниматься в фильме про адвоката штата Нью-Йорк, кем на самом деле и является. И вот этот красавец беспомощно крутит свой айпад и нервно тычет в экран, перебирая фотографии.

– Видите? Это клубника, которую мы выращивали с Эзрой! – он говорит, говорит, говорит о своих детях монологом. – Это его кусты, мы их вместе посадили в нашем саду, он ухаживал, поливал водой и ждал, когда ягоды покраснеют… А здесь мы в Альпах с Эллиотом и Сарой. Они так любят кататься на лыжах… О, тут Эллиот очень злой! Потому что Сара его обогнала. Он занял второе место, а она – первое! А здесь Сэм собирает оливки, мы потом делали из них настоящее масло! А тут Сара со своей маленькой кузиной, дочкой моей сестры. Сара её обожает. А Эллиот написал книгу, я собираюсь её опубликовать. Мы создали сайт, разместили там главы, и отзывы пишут дети со всех концов света!..

Я смотрела, слушала и не могла понять: а где, где тот папаша-садист, которого мне обещали показать? Наверное, он неплохой артист, этот адвокат, вон, аж слёзу пустить готов… Но дети-то, дети на снимках? Они висят на папе, льнут к нему, хохочут.  Это те самые дети, которым он ломал руки и разбивал головы?.. И я позвонила в итальянскую школу, где эти дети учились.

– Нет-нет, это исключено, чтобы господин Макилрот бил детей, представить такого не могу, он очень хороший отец! – воскликнула учительница Яэль, которая работала с тремя старшими детьми. – У них была такая дружная семья, а дети такие умные, способные…

Ей вторила и няня детей, украинка Галина Василяшко, которая много лет работала в этой семье.

– Что вы, Майкл никогда детей не бил! – ахнула она. – Наказать, конечно, мог. Говорил, например: ты не будешь телевизор смотреть. Или вот он им давал по 2 евро в неделю, это здесь обычное дело, но в наказание мог лишить денег.

Галя стала твердить, какими хорошими родителями были её хозяева, как Майкл, который так много работал, все выходные проводил с детьми, как Марианна, несмотря на работу…

Стоп! Я перебила женщину: ведь Марианна жалуется, что не работала…

– Нет-нет, она работала почти все время, хоть и с перерывами, она ведь детей рожала, но потом снова шла работать, – простодушно затараторила Галя.

Позже Майкл Макилрот показал мне налоговые декларации. Из них следовало, что 9 лет из двенадцати в Италии Марианна Гринь работала в компании “Дженерал Электрик”, временами зарабатывала больше, чем муж.

Конечно, в таких конфликтах у каждого – своя правда, нет безусловно правых и виноватых. Но я поняла, что уже не могу по-прежнему верить худенькой и похожей на подростка женщине, которая так беззащитно грела руки о кружку с кофе.

На войне как на войне

В июле 2008 года, рассказал Майкл Макилрот, он, вернувшись из очередной деловой поездки, обнаружил странности в их с женой общей медицинской страховке. Выяснилось, что Марианна предъявила страховой компании счета за 10 психотерапевтических сеансов, якобы полученных супругом. Деньги, 10 тысяч долларов, попросила перевести на её счет. Майкл не обращался к психотерапевту, он провел маленькое расследование и выяснил, что счета за мифические медуслуги на суммы в десятки тысяч долларов у жены были поставлены на поток. Среди её “лечащих врачей” была даже некая Елена Михельсон из Петербурга со стоимостью каждого сеанса в 8 с половиной тысяч рублей (“Фонтанка” не нашла этого доктора).

Почему в страховой компании не заподозрили неладное? Адвокату Макилроту крупно повезло. Под подозрение в мошенничестве мог попасть он, и тогда – прощай, карьера.

– Я адвокат, мой отец шериф, моя мама судья, а тут такие вещи! – сокрушается законопослушный американец.

Потом он обнаружил, что с их общего счета в Ситибанке (демонстрирует выписку) исчезли деньги.

Но “добило” его, продолжает американец, другое: просматривая документы страховой компании, он обнаружил, что жена закупала в огромном количестве сильный транквилизатор – лоразепам. Майкл испугался: не решила ли Марианна использовать лекарство для решения проблем в поведении старшего, какие бывают у многих подростков?

Cемейная жизнь треснула окончательно. Майкл подал на развод и потребовал единоличной опеки над детьми.

Для Марианны это было ударом: как всякая мать, потерять детей она не могла. И тут уж так: на войне – как на войне, за детей она сражалась, как тигрица.
– Я общалась через Интернет с другими мамами, у которых такая же проблема, и это мне очень помогло, – сообщила она.

Уезжая с детьми из Флоренции, она оставила в квартире Майкла, в которой жила в последнее время, свои бумаги. Среди них муж нашёл распечатку из Интернета: если вы сумеете доказать, что стали жертвой домашнего насилия, то суд обязательно оставит детей с вами. В другой бумаге, в письме Марианны адвокату, Майкл обнаружил фразу: Италия – единственная страна, где можно использовать травмпункт в юридических целях.

Фактически это было описание военной стратегии. Марианна с детьми стали завсегдатаями травмпунктов, детских врачей и полицейских участков. Но итальянцы упорно не давали использовать травмпункты в юридических целях. В конце концов, полиция обратилась с письмом к прокурору по делам несовершеннолетних: Марианна Гринь в течение двух лет десятки раз доставляла детей в отделения неотложной помощи, однако врачи не обнаруживали патологий, поэтому полиция предлагает поместить детей в более спокойную среду для их психологического и эмоционального развития.

В одном из последних судебных решений по заявлениям Марианны (причём выносила его женщина) сказано: наблюдение за семьёй показало склонность со стороны отца работать с детьми над поиском правильного пути к преодолению трудностей, а также тот факт, что в период, когда дети жили с отцом, улучшились их поведение и успеваемость. Поведение матери, говорится в решении, часто направлено на конфликт с окружающими. Подобные наблюдения сделали и эксперты-психологи.

- Действительно, когда дети жили с отцом, они были веселые, спокойные, учились лучше, – подтверждает учительница Яэль.

Марианна тем временем предъявила фотографии, на которых она изображена с разбитым лицом. И заявила, что от побоев мужа теряет зрение.

– Это очень странно, – удивляется Яэль. – В те дни я видела Марианну, она приходила в школу, но лицо у неё было совершенно нормальное. А вы не думаете, что это макияж?

Оказалось, что за день до “побоев” Марианна посещала дерматолога. Он выписал ей мазь, имеющую побочный эффект: покраснение кожи. Её обращение в клинику по поводу глаза дало только один результат: свое заключение врач снабдил пометкой “ненадёжный пациент”.

Адвокат Макилрот, которому теперь приходится защищать самого себя от обвинений жены, нашёл старую медицинскую справку – ещё с тех времён, когда Марианна училась в Гарварде. Оказывается, заболевание глаза у неё нашли в юности.

И суд отдал отцу опеку над детьми. Для Италии это такое же исключительное явление, как для России.

Сироты флорентийские

– У сына недавно был день рождения, а он даже не поздравил его! – обличает Марианна мужа. – Мы не прячемся, он мог приехать в Россию! Но он пишет письма моим знакомым: “ах, я не знаю, где дети”… Да это всё театр!..

Я поджидала Майкла возле так называемой школы, в которой учатся его сыновья. Он надеялся увидеть детей, приволок полную сумку подарков, полдня торчал в фотосалоне – печатал снимки со своего айпада, чтоб отдать их детям, сбивал в стопку непослушные разнокалиберные листочки – письма от школьных друзей из Италии…

“Школа” оказалась “пансионом” – чем-то вроде интерната для проблемных детей, существующего на средства благотворительных организаций. Я обещала не называть адрес этого учреждения, в конце концов, воспитатели не виноваты, что Марианна Гринь поместила своих детей именно к ним. Точно в таком же “пансионе”, только для девочек, живёт дочка. Стеночки, любовно выкрашенные розовой краской, бедненько, но чистенько, в столовой дают суп… Мама детей навещает, по вечерам они вместе ходят в бассейн, но домой она потом возвращается, как правило, одна.

Всё это потрясло Майкла: его жена увезла детей для того, чтобы поместить в “учреждение”! Так он выразился.

– Как?! Почему?! Почему мои дети должны жить там, разве они сироты?! Они могли жить в нашем доме, я специально перестроил его так, чтобы у каждого из детей была своя комната! – не может успокоиться он.

Он не может понять, зачем Марианна отдала детей в сиротские приюты.

- Она знает, что я буду действовать только по закону, через суды, поэтому я не верю, что она спрятала детей, чтобы я их не увёз, – качает он головой. – Я боюсь, что в непривычной обстановке поведение детей могло стать… Трудным… Может быть, ей проще, когда они живут в учреждении?

Встретиться с детьми он так и не смог. У меня на глазах его не пустили дальше порога. В частном разговоре одна из воспитательниц призналась: она понимает, что по закону должна разрешить отцу видеться с детьми, но на конфликт с госпожой Гринь идти не хочет. Максимум, на что она согласилась, – передать детям подарки на прошедшие дни рождения, фотографии и письма.

На обратном пути американец сиял: по сравнению с прошлыми приездами, когда подарки и письма он увозил обратно, налицо был большой прогресс.

Мама

В Калифорнии, которую от Петербурга отделяют 11 часовых поясов, живёт мама Марианны – Инесса Гринь. Она – советская журналистка, в 70-е годы уехала с дочерью из СССР. Я звонила ей, чтобы хоть кто-то подтвердил слова Марианны, раз этого не захотели делать её знакомые в Италии.

Звонила я с опаской: в суде Марианна заявила, что её мать не встаёт с постели и страдает болезнью Альцгеймера. Но мне ответила остроумная и веселая женщина. В свои 72 года она успешно осваивает компьютер, подаренный сыном – младшим братом Марианны. Общались мы по скайпу, и я видела эту чудесную, солнечную женщину с копной седых волос. Дочь она зовет по-русски – Марьяна.

– Марьяна ведь и со мной когда-то судилась, – грустно рассказала она. – Моему сыну было 13 лет, когда она захотела лишить меня родительских прав на него. Она заявила в каких-то органах, что я не кормлю её брата, а спит он на полу… Это было такое чудовищное враньё… Как мне было тогда плохо – вам не передать. Ведь я в то время помогала семье бывшего мужа, из Америки посылала его детям одежду, деньги… Они мне потом такие письма писали с благодарностью… И обвинить меня в том, что я собственного ребенка не кормлю!.. Знаете, она даже нашла ему приёмных родителей. Павлик до сих пор не может её простить…

– А зачем ей понадобилось это враньё? – удивилась я.

– Такой уж она человек, – пожала она плечами, укутанными в платок. – Вот вы говорите – болезнь Альцгеймера! А это она зачем сказала? Она ведь за все годы после замужества мне ни разу не позвонила…

В Россию, но без любви

Приехав в Россию, Марианна очень много общалась с журналистами, выступала по телевидению, обращалась во всевозможные общественные организации. И нигде никому даже в голову не пришло усомниться в её словах. За исключением разве что уполномоченного по правам ребёнка Светланы Агапитовой, которая выслушала обоих родителей. В её аппарате не стали принимать ни сторону матери, ни сторону отца. Но понять, что для детей лучше, в таких историях всегда непросто.

В России Марианне Гринь безоговорочно верят по двум причинам: она раз – мать, два – наша гражданка. И дети её – наши граждане. И неважно, что родились они в Штатах и в Италии, не важно, что в нашей стране живут несколько месяцев, а гражданству их – без году неделя. Кстати, отдельный вопрос, как Марианне, покинувшей родину больше 30 лет назад, удалось получить российский паспорт. Как известно, для тех, кто в нашей стране живёт постоянно, это процедура непростая, не слишком приятная, а главное – долгая. Для детей гражданство она оформила с письменного согласия Майкла, который, конечно, не мог предположить, как жена это использует, и до сих пор кусает локти.

Эта неординарная женщина знала, что делала. Она учла все ошибки, допущенные подругами по несчастью. Не только оформила российские паспорта, но даже позаботилась о квартире в Петербурге. Это не может не вызывать восхищения: она сражалась за детей. В конечном счете, она обязательно победит. Но победу ей обеспечат, увы, не столько её человеческие и материнские качества, сколько вновь приобретенное гражданство и особенности толкования законов в нашей стране.

Майкл Макилрот может набить чемодан решениями итальянских судов, но в России не будут их исполнять. Нет у нас такой практики. В конце января это подтвердилось: Городской суд Санкт-Петербурга отказал гражданину США Макилроту в иске, в котором тот просил нашу страну обеспечить исполнение решения суда Флоренции о его единоличной опеке над детьми. Правда, формулировка была такая: итальянское решение – временное, то есть не относится к категории таких, какие подлежат исполнению на нашей территории. Дескать, будет окончательное – милости просим.

– В нашем законодательстве нет такого понятия, как единоличная опека, – объяснила “Фонтанке” юрист аппарата детского омбудсмена Мария Грунтова. – Есть понятие – определение места жительства ребенка. Суд должен исходить исключительно из интересов детей, но если решение предполагает высылку российских граждан за пределы страны – большой вопрос, будет ли оно принято.

По всем европейским законам поступок Марианны – киднеппинг. В мае 2011 года Россия присоединилась к Гаагской конвенции, согласно которой должна трактовать это точно так же – как похищение. Теоретически детей должны вернуть к отцу. Но Марианна прекрасно понимает, что в России этого не произойдёт.

– Да, наша страна присоединилась к Конвенции, но в действие она пока не введена, – рассказала юрист Мария Грунтова. – Не прописаны механизмы возвращения детей на место жительства, не создан орган, который будет этим заниматься.

Теоретически Майкл Макилрот тоже может увезти детей из России. Хоть бы и в багажнике посольской машины, как это сделал бедолага Пааво Салонен. И такой поступок не будет считаться похищением, потому что у Майкла есть решение итальянского суда о единоличной опеке. Но Марианна всё предусмотрела: неспроста её дети живут в интернатах под круглосуточной охраной. Да и не выпустят отца с детьми из России: Марианна запаслась соответствующей бумагой из погранслужбы.

И даже упомянутый дипломатический скандал пойдет Марианне Гринь на пользу: вряд ли американское консульство еще раз рискнёт и сунется помогать Майклу Макилроту.

Выбирать между мамой и папой для детей – это заведомо неблагодарное и дурацкое занятие, понятно, что нужны оба. Но в таких историях, как эта, выбирать приходится не столько между родителями, сколько между государствами. Если детей Марианны Гринь оставят с ней в России, отца они, скорее всего, смогут видеть очень редко или не смогут видеть вообще. Если они будут жить с отцом, то Марианна вернётся в Италию или в Штаты. Скорей всего, у детей тогда будут оба родителя. Если, конечно, эти двое сумеют договориться друг с другом. Но хватит ли у российских судей мудрости и храбрости, чтобы понять это?

Особое мнение (вместо постскриптума)

Заранее предвижу возмущённые реплики наших патриотически настроенных сограждан: про “америкоса” проклятого, про храбрую русскую женщину, променявшую европы с америками на родные наши осинки…

Хочу обратить внимание вот на что. “Америкос” Майкл Макилрот воспринимает Россию с явным уважением – как цивилизованную страну, где споры можно решать только при помощи суда. Именно поэтому он терпеливо ездит в Петербург, судится, проигрывает и снова судится.

Российская гражданка Марианна Гринь, если судить по её поступкам, исходит как раз из того, что её драгоценная родина – страна дикая, неумная, где на законы поплёвывают, где журналисты пишут под диктовку того, кто громче рыдает. И поэтому родиной можно пользоваться, как угодно.

Лично вам кто симпатичнее?

Ирина Тумакова, “Фонтанка.ру”

Marianne Grin (Марианны Гринь) – Discovery of Fraud – part 1

Marianne Grin, before resorting to the crime of parental child abduction in September 2011, where she violated an Italian custody decree and secretly escaped from Florence via Venice, Italy to St. Petersburg, Russia, embarked on a strategic campaign of false accusations against anyone she viewed as being against her.

The Italian custody decree stated than neither parent could take the children out of Italy without consent of the other. The father did not consent to having the children removed from their birthplace and home, to missing a year of education, and certainly not to locking them up in Russian institutions away from their family and friends.

See the key points of Judge Papait’s June 2011 decree (from the Florence court files):

Judge Papait Decree June 2011 Key points (taken from the official English Translation of the Italian Court document)

Ms. Grin had done the same thing at least once before, against her own mother, in the US. (see the blog post on Inessa Grin, ‘Isolated Grandmother, Statement of Despair, Jan 2009)

In her campaign of accusations in Italy, Grin targeted a number of women for her complaints: her sister-in-law, her former nanny, her former husband’s fiancé, his lawyer (female), the judge in the divorce case (female), her youngest son’s psychologist (female), as well as the court-appointed psychologist (male).

Why? False criminal accusations in Italy can tie up a divorce and custody case for years. This was legal strategy.

How do we know this? Because that’s exactly what Grin told her lawyers. She told them, “we must agree on domestic violence accusations as strategy.”

None of the accusations were based on reality.

Ms. Grin left behind boxes of documents in Florence, in her ex-husband’s apartment, located in the historic center 0f Florence, which the court had awarded her use of for her visitation with the children. Among them were a handwritten fax to her lawyers.

 

 

 

 

 

 

 

The example above is one dated March 10, 2009 (after the children were placed in legal custody of Social Services, before custody was awarded to the father), she asked her lawyers for a meeting to discuss a “strategy of violence”.

The “strategy”, she was clear, was a tool to gain sole custody. Her fax expresses anger that her former husband has left her and was with another woman, and also that she wants revenge against his lawyer (Zazzeri).

(Unofficial English translation made from the official Italian court document)

She even attached comments on US law stating that a “victim of domestic violence is virtually assured sole custody” in a divorce case.

Letter to Lawyer, March10, 2009 with legal authorities (Here you can see the second page where Grin highlights the US law and tactic to ensure sole custody)

Around the same time she sent another fax to her lawyers explaining how her last lawyer had damaged her by not advising her correctly on how to make the accusation of violence.

 

 

 

Unofficial English Translation:

“I have understood also, with shock again, that she has gravely damaged my rights under criminal law.

 She did not tell me the most important thing of all in my situation: that without an Emergency Room report, the criminal accusations of violence have little value.

 Italy has a system (that does not exist in other countries, and you have to know that I would not know that) where the Emergency Room is used for legal purposes. In the other countries the Emergency Room is a medical structure therefore used only for medical purposes.  That is: if there is not a medical reason to go to the Emergency Room, where I come from the Emergency Room will not accept you. They would tell you to call the police. Here though, you call the police, but if you do not go to the Emergency Room, the call and the police testimony has little value, as was explained to me by lawyer Bellxxxxx.”

A month later, on April 14, Grin began to implement her “violence strategy.” The charges were dismissed as being baseless. She would file more accusations later, and these also were dismissed as baseless.

The ex-husband also found drafts of pre-prepared witness statements, hand-written by Grin. It seems she prepared the accusations first, then decided who she would name as a witness. Here is an example (Taken from Russian Court documents):

Unofficial English translation of the Blank Witness Statement is posted here.

 

 

These are just examples. But Grin’s systematic invention of violence accusations were never accepted by the Italian prosecutors or judges, nearly a dozen of whom rejected them after noting Grin’s unreliability, and her tendency to “create and exaggerate situations of conflict.” (Taken from one of the judge’s dismissals)

Watch this space. In the future we’ll post documents showing how Grin falsified documents and other accusations, and used these to recruit naive parties to help “protect” her from non-existent violence that had not once been reported in 12 years of marriage, before she had a need for a “strategy” in court and before her husband wanted the separation and started a new relationship with another woman.

Инесса Гринь – бабушка отчаянный

The Grandmother’s statement – Russian

Я, нижеподписавшаяся, Инесса Грин, родившаяся 5 февраля 1941 г. в Москве (Россия), гражданка  США, проживающая в Санта Моника, Калифорния (США), заявляю следующее:

1.Я, мать Марианны Александровны Грин, родившейся в Москве 10 мая 1966 г. Несмотря на то, что являюсь бабушкой по материнской линии четырёх детей, рожденных в браке Марианны со своим мужем, никогда не видела их в моей жизни и не говорила с ними. По причинам, которые прояснятся в последующем в моем заявлении, я не вижу Марианну больше 16 лет, я боюсь её и того, что могла бы сделать в случае, если бы я попробовала встретиться с моими внуками.

2. Чтобы лучше объяснить ситуацию, должна предоставить некоторую информацию, касающуюся нашей семьи до нашего переезда в США. В Москве я закончила факультет журналистики в Московском университете, где встретила отца Марианны, Александра Грина. В 1963 году мы поженились. К несчастью, сразу после свадьбы, я поняла,  что он больной и что все, кто его знал, в том числе его мать, считали, что он страдает тяжелой формой психической нестабильности. У него был агрессивный темперамент, и он был склонен к неожиданным вспышкам злости.

 

В 1970 году мы развелись.

 

3. В 1981 году советские власти наконец-то разрешили мне покинуть страну с моими детьми Марианной  и её братом Павлом. Во время путешествия мы провели два месяца в Риме, ожидая необходимые документы, чтобы выехать в США.

4. Во время этих двух месяцев в Италии, на окраине Рима, я заметила, что Марианна изменилась в поведении, будучи в возрасте 15 лет. Она уже интересовалась мужчинами и возвращалась домой поздно ночью. Каждый вечер мы с моим сыном вынуждены были, зачастую безуспешно, искать её на улице. Мы не знали, где она и с кем. Я жила в постоянном страхе за неё. Она стала неконтролируема, агрессивная, жестокая и непредсказуемая. Вспыхивала по разным пустякам и злость долго не проходила.

5. Проведя два месяца в Италии, мы устроились в Чикаго, в США, где Марианна продолжала делать  нашу жизнь невозможной. Часто возвращалась домой очень поздно, и я продолжала бояться за неё. Спустя год нашего пребывания в Чикаго, Марианна переехала в Израиль на один год для учебы в колледже. Ей было всего 16 лет.

6. После того, как она вернулась в Чикаго, уже невозможно было контролировать её. На протяжении года, когда она была в Израиле, я страдала дисковой грыжей и провела несколько месяцев в больнице, и не могла передвигаться весь год. Когда Марианна вернулась, я могла ходить только на костылях и едва могла заботиться о себе и о братике Марианны Павле. Я нуждалась в помощи Марианны, но получала от неё только насмешки и жестокость. Например, зная, что я не могу наклоняться, чтобы поднять вещи, она ела и оставляла грязные тарелки на полу специально, чтобы я наклонялась поднять их. Смеялась над болью, которую мне причиняла. Её жестокость по отношению ко мне всё увеличивалась, доходя до уровня садизма. Ситуация становилась невыносимой.

7. В это время Марианна училась ещё в лицее. Я обратилась за помощью к социальным еврейским услугам Чикаго, чтобы они помогли мне управлять ситуацией с дочерью. Они согласились поместить Марианну в школу для трудных детей. Марианна после этого не вернулась больше жить со мной, хотя и приезжала навестить меня несколько раз в Лос-Анджелес, куда я переехала с её младшим братом Павлом.

8. Марианна приезжала, чтобы провести с нами время в Лос-Анджелесе, но были случаи, когда она применяла физическое насилие ко мне и её младшему брату. Во время одного  такого случая она поцарапала меня так сильно, что прошло две недели, пока глубокая рана зажила. В другой раз ей показалось, что её брат неуважительно отнёсся к ней,  и она его побила до такой степени, что я начала кричать и просить её остановиться, в страхе, что она может убить его, если не остановится.

9. Немного позже Марианна решила порвать всякую связь со мной, скомпрометировать меня как мать, лишить меня родительских прав на моего сына. Ещё сегодня мне трудно вспоминать это, она настаивала, чтобы я заявила, что неспособна быть матерью Павла, ее брата, и отдать его на усыновление в другую семью. Она попросила лишить меня родительских прав, заявив о своей правовой опеке Павла, рассчитывая таким путем получить экономическую помощь от государства, хотя и не думала заниматься им. На самом деле, она уже нашла семью, которая была согласна опекаться его, в случае, если бы она смогла добиться лишения меня родительских прав.

10. В попытке лишить меня родительских прав Марианна предоставила властям фальшивые данные обо мне и своем брате. Заявила, что у него не было собственной кровати, что я его не содержала и злоупотребляла им. Это были не только фальшивые заявления, но глупые и абсурдные вещи в отношении матери, которая в интересах своих детей приложила гигантские усилия, чтобы переехать со своими детьми в другую страну в надежде начать новую и лучшую жизнь, не имея там даже никаких родственников. Но Марианна тогда была девушкой, училась в университете, говорила лучше меня по-английски, была знакома с людьми, которые бы поверили ей, не добиваясь правды. Она убедила Павла, которому в это время было 14 лет, подписать заявление против меня. Но, несмотря на то, что Марианна настроила его против меня, и хотя он её очень боялся, Павел отказался от своего заявления и сказал, что не хочет быть усыновлен другой семьей, которую нашла Марианна, и не хочет жить с сестрой. С этого момента Марианна и Павел почти не разговаривали.

Одновременно с попытками лишить меня родительских прав на моего сына она обратилась в Jewish Family Services Лос-Анджелеса, учреждение по оказанию социальных услуг, рассказав им, что я психически больная и что я злоупотребляла своим сыном.

11. Существуют много других примеров, которые демонстрируют, что Марианна может применять насилие и быть агрессивной по отношению к членам своей семьи, не думая о том, как это отразится на их моральном и физическом состоянии. После этих происшествий я была глубоко потрясена фактом, что моя собственная дочь могла так повести себя со мной. В отдельных случаях я узнавала о её действиях только много времени спустя, после того, как ущерб уже был нанесён. Несмотря на принесенные мне страдания, в каждом случае я никогда не думала мстить ей и причинять ей такую же боль.

13. Несмотря на то, что Павел остался под моей опекой, попытка Марианны настроить его против меня наложила ужасную печать на мои отношения с ним, нанеся ему же моральный ущерб. Это был драматический опыт для мальчика в его возрасте и, к несчастью, он должен был пережить всё это, пока власти не подтвердили, что все заявления Марианны не имеют ничего общего с правдой. Но ущерб уже был нанесён. Думаю, что с этого дня Павел остался напуганным всем тем, что Марианна способна сделать.

14. После этого мы с Марианной больше не виделись и не разговаривали. Но она тесно подружилась с моей сводной сестрой Светланой Богуславской, которая жила в Москве и с которой Марианна установила дружеские отношения после своей поездки в Россию, будучи уже взрослой. Перед тем, как оставить Россию ребёнком, Марианна никогда не имела родственных отношений с моей сестрой и её семьей и никогда её не видела, за исключением отдельных случаев, до того, как я увезла свою семью из России. В действительности, я прекратила общаться с моей сводной сестрой в 1973 году. Эта новая дружба Марианны привела к возникновению новых случаев проявления ее аномального поведения в отношении своей настоящей семьи.

15. Чтобы понять лучше, дочь моей сводной сестры и её семья не были евреями и поэтому не имели никаких прав просить убежища в США, как это сделала я в отношении себя и своей семьи. После встречи с моей сестрой в Москве, Марианна решила помочь ей и её дочери с семьей эмигрировать в США. Она попросила меня помочь ей, делая лживые заявления иммиграционным властям США о том, что я, якобы, отказалась делать это. Она хотела, чтобы я заявила, что семья моей сводной сестры еврейская, и что поэтому они подвергаются преследованиям в России. Но это была ложь, и это бы выяснилось из советских документов моих родственников.

16. Марианна очень разозлилась на меня за отказ. Она мне сказала, что если я не подпишу документ, я никогда не увижу её будущих детей и моих внуков. Я опять отказалась, и она, наконец, перестала просить меня об этом.

17. Много лет спустя я узнала, что после того как я отказалась подписывать фальшивое заявление, Марианна написала в американское отделение по иммиграции, что я психически больная и что она имеет право подписывать документы вместо меня. Прикладываю к настоящему документу копию письма от 4 августа 1997 года, полную фальшивых заявлений. Она использовала свои рекомендации в качестве выпускницы университета Harvard, чтобы вызвать доверие к ней и недоверие ко мне. Она заявила, что поддерживает связь с психиатром в Калифорнии, у которого я, якобы, лечилась от психического расстройства. Она сказала, что правила профессиональной этики и конфиденциальности запрещают ей назвать имя психиатра, но что она сама может подтвердить мой диагноз. Это заявление было лживым и, следовательно, противоречивым. Если правила профессионального этикета и конфиденциальности запрещали бы психиатру называть имена своих пациентов (что верно), она никогда бы не могла иметь разговор, о котором она написала в письме. В любом случае, заявление было полностью фальшивым, учитывая, что я никогда не лечилась у психиатра, и мне никогда не ставился диагноз психическое расстройство.

18. В письме говорится о многих фальшивых фактах, как например, что я «приказала» ей покинуть мою квартиру в Лос-Анжелесе, что я угрожала вызвать полицию, чтобы арестовать её, что я на ключ запирала дверь и заставляла своего сына спать на улице, а также другие обвинения. Она также  солгала, заявив, что моя мать хотела эмигрировать в США. У меня много писем от своей матери, которые свидетельствуют, что она хотела остаться в России, чтобы провести там последние годы своей жизни (она говорила, что слишком стара, чтобы начинать новую жизнь в иностранном государстве) и что она абсолютно не хотела переезжать на жительство в Соединенные Штаты, или в любое иное место с моей сводной сестрой и ее семьей.

 

19. Через много лет после того, как Марианна написала это письмо обо мне, я узнала о нем случайно в связи с одним слушанием в Суде г. Москвы. Оно было предъявлено против меня в ходе судебных действий, когда я попросила уточнить свои права на наследство после того, как узнала, что семья моей сводной сестры забрала себе квартиру моей матери после ее смерти. Как видно из факса, строка данных вверху листа свидетельствует, что он был отправлен с номера 011390555520523, который мне известен, как номер телефона Марианны во Флоренции, Италия.  Направление в Суд своего письма, отправленного годы назад американскому правительству, имело целью представить меня в глазах судьи как человека, которому нельзя верить, передав “документы”, которые казались официальными и должны были представить меня, как психически больную и не имеющую никаких контактов с моей матерью. Ещё раз я была глубоко ранена  от всего этого, особенно потому что была очень привязана к моей матери, и, в действительности, могла бы много рассказать детям Марианны – моим внукам- путём разговоров, встреч, о продолжительной переписке с моей матерью до конца её последних дней. Было абсолютной ложью, со стороны Марианны, утверждать, что я отказалась признавать свою мать.

20. Такого рода письмо, содержащее многочисленные фальшивые заявления против меня было отправлено американским иммиграционным властям от имени моей сводной сестры Светланы 11 сентября 1997 года, копию которого я прикладываю к настоящему заявлению. Хотя в письме не указан адрес Светланы, оно повторяет все обвинения, направленные в мой адрес от Марианны в письме от 4 августа 1997 года со ссылкой по всем вопросам обращаться к Марианне. В нем говорится, например, что я издевалась над моим сыном, и что он уже должен быть передан на усыновление в другую семью, что он был оставлен вне дома на длинный период, так как я не разрешала ему войти в дом и, что я сказала ему заботиться о себе самому. Было очень любопытно, что моя сестра говорит про меня такие вещи, не только потому, что это всё было ложью, но и потому, что в том же письме (что как уже было сказано, может подтвердить племянница), она утверждала (с точностью), что мы не разговариваем уже 25 лет. Напоминаю, что моя сестра не говорила на английском языке. Я полагаю, что автором письма, наверное, является опять же Марианна, ввиду того, что в нем высказывалась та же самая ложь про меня, что выдумывала она. И это же письмо было отправлено с факса Марианны во Флоренции, когда было представлено в Суде г. Москвы через несколько лет, в попытке помешать мне унаследовать квартиру моей матери.

21. На протяжении лет, и много раз, я пыталась восстановить наши отношения с Марианной, несмотря на трудности общения с ней. Каждый раз получала со стороны Марианны отказ и другие жестокости по отношению ко мне.  В настоящее время, после того, как моя мать умерла, Павел и Марианна не разговаривали много лет, у меня нет никакой возможности узнать что-нибудь о своих внуках, которых я никогда не видела. Марианна окончательно разорвала все отношения со своей семьей.

22. Как это ужасно для матери, и в особенности, для бабушки, и я надеюсь, что придет день, когда мои внуки убедятся, что я их всегда любила и поймут, что не из-за недостатка любви я их никогда не видела. Я беззащитная в отношении Марианны и всего того, что она может делать. Она адвокат и ей ничего не стоит направить закон против меня, делая фальшивые заявления. У меня нет физических и финансовых возможностей, чтобы защищаться от нее, и она это знает. Моя дочь умеет показать себя, хотя бы внешне, пострадавшей стороной тем, кто ее плохо знает. В то же самое время, когда она представляла себя, как бедную и покинутую дочь, она использовала свои знания и экономические возможности, как выпускница юридического факультета Гарвардского университета, чтобы оболгать меня и разрушать отношения своего брата со мной.

23. В итоге, действия Марианны на протяжении лет сводились к следующему:

- Направлять фальшивые документы против меня в адрес разных властей, в т. ч. в суд и в Управление иммиграции Министерства юстиции США;

- объявлять меня психически больной, создавая документы для убеждения в этом;

- заявлять на меня, как на применяющую насилие, в то время как насилие применяла она ко мне и к своему брату;

- утверждать, что я «использовала» своего сына и что не давала ему даже кровати, чтобы спать;

- насмехаться надо мной и унижать меня публично;

- применять необоснованные действия по лишению меня родительских прав на моего сына Павла;

- пытаться разрушить отношения между своим братом Павлом и мной, так же как между ней и мною.

24. В заключение, надеюсь, я смогла объяснить, почему я сделала это заявление. В этом году мне исполнится 68 лет, и по вине своей дочери я потеряла много лет, которые могла бы посвятить моим внукам, как бабушка. Эти годы никто мне не вернет. Моя дочь отказалась от меня, подвергая меня своей жестокости, насилию, унижению, насмешкам, я не хочу, чтобы мои внуки страдали так, как страдаю я. Они заслуживают лучшей жизни. Это больше не должно повториться, и их жизни не должны быть разрушены, как Марианна пыталась сделать со своей родной семьей.

25. Могу засвидетельствовать вышеизложенное, если в этом будет необходимость.

10 января 2009 года.

Инесса Грин


Isolated Grandmother, Statement of Despair, Jan 2009

The children’s maternal grandmother, Inessa Grin, saw her four young grandchildren for the first time in the spring of 2009, thanks to her ex son-in-law and his new girlfriend. 

Her daughter, Marianne Grin, had kept the children from ever seeing or communicating with her.  Inessa Grin was invited to Florence, Italy to stay with her ex son-in-law in order to get to know her grandchildren. It was an emotional time for all of them.

Earlier that year, Inessa wrote a statement to the judges in the divorce of her daughter and her son-in-law. In her heart wrenching statement, Inessa spoke of things she had left hidden deep inside her for many years as they were too painful to talk openly about. But she felt she needed to protect her grandchildren from the pain she had suffered at the hands of her own daughter.

I, Inessa Grin, born 5 February 1941 in Moscow, Russia, and a US citizen and a resident of California, USA, declare as follows:

1. I am the mother of Marianne Alexandra Grin, born in Moscow on 10 May 1966. While I am the maternal grandmother of the four children born to Marianne and her husband, I have never seen or spoken to them. For reasons that will be clear from my declaration, I have not seen Marianne for over 14 years, and I am afraid of her and what she might do if I try to see my grandchildren.

2. To put the situation in context, I must provide some background on our life as a family before we arrived in the USA. In Moscow, I studied journalism in Moscow University, where I met Marianne’s father, Alexander Grin. We married in 1963. Unfortunately, I discovered very soon after we married that he suffered from what many people who knew him, including his own mother, believed was a severe mental illness. He had a violent temper and was easily prompted into fits of rage. We divorced in 1970.

3. In 1981, the Soviet Union finally allowed me and my children, Marianne and her brother, to leave the country. In the course of this, we spent two months in Rome awaiting transfer papers to the USA.

4. During these two months in Italy in a suburb of Rome, when Marianne was 15 years old, I noticed a change in her behavior. She had by now become popular with men and often did not return home at night, so that my son and I would have to search the streets for her, unable to find her and without knowing where she was. It was a nightmare for a mother. Her associations were completely impulsive. I knew that this was reckless and potentially very dangerous behavior for a young woman living in a foreign country, and I lived in constant fear for my daughter. But I was also losing any ability to control her. At the same time that she was impulsive and unpredictable, she was also becoming aggressive and violent. Even small things could provoke her into a rage, and her anger would not quickly subside.

5. After these two months in Italy, we eventually settled in Chicago, in the USA. Marianne continued to make life impossible. She often failed to come home until late at night, and I continued to fear for her safety. Then, almost a year after we had settled in Chicago, Marianne left home to attend boarding school in Israel for a year. She was 16 years old at the time.

6. When she returned to Chicago from Israel, she was by now completely impossible to control. During the year that Marianne was in Israel, I had suffered herniated disks and had been hospitalized for several months, and had lost the ability to walk for nearly the entire year. When Marianne returned, I was able to walk only with the support of a “walker” and was barely able to take care of myself and Marianne’s younger brother. Where I desperately needed help from Marianne, I was instead met with her derision and cruelty towards me. For example, because she knew that I could not bend over to pick things up, she would eat and leave her dirty dishes on the floor for me to clean after her. She laughed when she saw the physical pain that this caused me. There were many, similar episodes. Her cruelty towards me was becoming increasingly sadistic. The situation had become unbearable.

7. At this point, Marianne was still in high school and I contacted Jewish Social Services of Chicago seeking help for the situation that I was in with my daughter. They agreed to let Marianne stay in a boarding facility for girls with behavioral problems. Marianne never returned to live with me after this, although she visited me from time to time, including in Los Angeles, where I moved with her brother.

8. Marianne came to stay with us in Los Angeles, and there were incidents in which she became physically violent with me and her brother. In one incident, she scratched my face so badly that she left a deep cut that remained for two weeks. On another occasion, she felt provoked by her younger brother, whom she said had been disrespectful towards her, and she began to beat him so badly that I was screaming and begging her to stop for fear she would have killed him had she continued in her rage.

9. Later, Marianne set out to destroy any remaining relationship with me, to discredit me as a mother, and even to have my right of parenthood over my son legally revoked. What remains difficult for me to discuss even today was Marianne’s effort in court to have me declared unfit as a mother for her brother, and to have him placed in a foster home. She asked to have my parental rights revoked so that she could be declared his legal guardian and to be able to claim financial benefits on his behalf from the government, but she did not intend to actually take care of him herself. In fact, she had already located a foster family to whose care she intended to have him placed, had she been successful in having terminated my parental relationship with him.

10. In her effort to revoke my maternal relationship with her brother, Marianne made false statements about me and her brother to different authorities. She declared that I did not provide him with his own bed, that I did not feed him, and that I abused him. These were not just false statements, but shocking and horrible things to say about a single mother who, in the interests of her children, had gone through tremendous efforts to move her children to a new country so that they could start a new and better life, and having done this without a single relative in the USA. But Marianne was by then a young woman who was attending university, her English was much better than mine, and she knew many people would just believe her and not question whether these terrible things were actually true. She coached her brother, who was 14 years old at the time, to confirm her allegations against me. Despite Marianne having prepared him to make false accusations and the fact that he was deeply afraid of his sister, he denied them, and he also said that he did not want to live either with the foster family that Marianne wished to have him placed with, nor did he wish to live with his sister. To this day, Marianne and her brother rarely speak with each other.

11. At the same time as this episode in which Marianne sought to terminate my parental relationship with her brother, she also denounced me to the Jewish Family Services in Los Angeles, a social services organization, telling them that I was mentally ill and an abusive mother towards my son.

12. There are many other examples that can illustrate how Marianne can engage in aggressive and even violent behavior towards her own family members, without regard to the impact her actions will certainly have on their physical and psychological well-being. To this day, I remain deeply saddened that my own daughter would do the things that she has done against me. In some cases, I have discovered her actions only long after the damage had already been done. As much as I have been hurt in life by her actions, however, I have never retaliated against Marianne or tried to inflict similar hurt on her.

13. Although my son remained under my care, Marianne’s actions to use him as an instrument against me inflicted terrible and long-lasting damage on my relationship with him, and on my son himself. It was a traumatic experience for a child of his age, and it was unfortunate that he had to undergo this before the authorities realized that Marianne’s allegations were of her own invention that had nothing to do with reality. But the damage had been done. I believe that, to this day, he remains afraid of what Marianne is capable of doing.

14. After this, Marianne and I did not see each other or speak often. She became close instead with my half-sister, Svetlana Boguslavskaya, who was living in Moscow, and with whom Marianne established contact when she visited Russia as an adult. Before she had left Russia as a child, however, Marianne had never had any genuine family relationship with my half-sister or her family, and had seen her at most only on a few occasions before I took my family out of Russia. Indeed, I had effectively severed my relationship with my half-sister in 1973, and Marianne knew that I wanted no contact with my half-sister. Marianne’s newfound friendship was a mystery to me, and it hurt me so badly that she would do this while she was abandoning her relationship with me. This was also the source of other examples of her abnormal behavior towards her real family.

15. It is necessary to understand that my half-sister’s daughter and her family were not Jewish, and therefore they were not entitled to apply for US immigration status as refugees.. After meeting my half-sister in Moscow, Marianne decided to help her and her daughter’s family attempt to immigrate to the USA by obtaining permission for my mother to immigrate as a refugee. This would have allowed her daughter, Svetlana, to obtain permission to immigrate and, by the same extension, Svetlana’s daughter, and her daughter’s family. For this, the US immigration authorities required that they be Jewish and that they provide a written declaration signed by the immediate relative in the USA who would invite them in order to unite the family. Since I was the immediate relative, Marianne asked me to assist them by making false declarations to the US immigration authorities, which I refused to do. She wanted me to invite them to the USA and to declare that my half-sister’s family were Jewish and that they were being persecuted as such in Russia. This was simply not true, as would have been evident from my relatives’ own Russian documents.

16. Marianne became enraged at my refusal. She told me she would never show her future children to me unless I signed this document for her. I still refused, and eventually she stopped asking me to sign it.

17. Many years later, I discovered that after I had refused to provide her with a false declaration, Marianne had written a letter to the US Department of Immigration declaring that I was mentally ill and because of that I could not sign the declaration and that she should be substituted as the person required to sign the declaration instead of me as my mother’s immediate relative in the USA. I have attached a copy of this letter, which is dated August 4, 1997, and which is filled with false statements. She used her credentials as a graduate of Harvard Law School to establish her own credibility, and to discredit me. She declared that she was in touch with a psychiatrist in California who was treating me for mental illness. She said that the rules of professional ethics and confidentiality prevented her from revealing the name of who the psychiatrist was, but that she herself could confirm that I was mentally ill and that there was a psychiatrist who would confirm her diagnosis of me. This statement was false and in fact it was  entirely contradictory. If she had been correct that the rules of ethics and confidentiality prevent psychiatrists from disclosing the identity of their patients (which is true), then she would never have been able to have had the conversations she reports in her letter. In any event, the statement was completely false, as I was not under the care of any psychiatrist and I have never been diagnosed as suffering from any type of mental illness.

18. The letter also falsely states many things, such as that I threatened to call the police and have her arrested and that my mother wanted to immigrate to the USA and that I was not in contact with her and did not acknowledge her as my mother. This was absurd. As Marianne knew, I kept up relations with my mother after we moved to the USA by correspondence (which I still have), my own visits to Moscow, sending her money, sending her clothes and other items (once even taken to my mother by Marianne herself on her own trip to Moscow), and on one occasion arranging for my elderly mother to visit me in Los Angeles for two months. I have many letters from my mother that prove both that she wished to remain in Russia during her final years (she said she was much too old to start a new life in a foreign country), and that she absolutely did not want to move to the USA, or anywhere with my half-sister and her family.

19. I discovered Marianne’s letter about me only by chance many years after Marianne had written it, in connection with court proceedings in Moscow. It was produced against me in a court proceeding I had filed to assert my rights of inheritance after I discovered that my half-sister’s family had taken my deceased mother’s apartment. As is apparent from the fax itself, the data at the top indicates it was sent from the telephone number of 011 39 055 5520xxx, which I understand to be Marianne’s telephone number in Florence, Italy. The purpose of sending the Moscow court her earlier letter to the American government was to discredit me in order to defeat my claim of inheritance, by providing official-looking “documentation” that supposedly showed that I was mentally ill and that I had never been in contact with my mother. Again, I was deeply hurt by this, as my mother and I were very close, and in fact I had been able to learn much about Marianne’s children – my grandchildren – through discussions, visits, and abundant correspondence that I regularly kept with my mother until she died. It was absolutely false of Marianne to say, as she did, that I refused to recognize my mother as my mother.

20. A similar letter with numerous false statements about me was also sent to the US Immigration authorities under the name of my half-sister, Svetlana, on September 11, 1997, a copy of which I also attach. Although the letter gives no address for Svetlana, it repeats and amplifies the slanders against me made by Marianne in her August 4, 1997 letter, and refers the reader to Marianne for any questions. She says, for example that I “abused” my son, who was recommended for foster care at one point, and who was left homeless for a period of time because I would not allow him into the house, telling him he should fend for himself. It was curious that my half-sister would say such things about me (to confirm what Marianne had previously written), not just because the allegations themselves were false, but because in the same letter she states (accurately) that we had not spoken in 25 years. I also note that my half-sister did not speak English. I presume that the author of the letter, and certainly its contents, was, again, Marianne, since it says the same false things that she had said about me, and also provides her name and contact information. And this letter also bears the fax number of Marianne’s home in Florence, when was also produced some years later in the Moscow court proceeding, again to deny my rights of inheritance in my mother’s apartment.

21. Over the years, there have been many times when I have tried to reassert my relationship as a mother to Marianne, notwithstanding the difficulties of dealing with her. Each time has been met either with rejection, or other of Marianne’s cruelties towards me. Now that my mother is gone, and also that Marianne and her brother have not spoken for many years, I have had no way of getting news about the only grandchildren that I have, and that I never met. Marianne has completely and totally severed her relationship with her family.

22. This is an awful thing for a mother and, especially, for a grandmother, and I hope that my grandchildren will one day understand that I have always loved them, and that they will also understand that it is not for lack of a grandmother’s love that they have never seen me. I am defenseless against Marianne and what she can do. She is a lawyer, and it costs her nothing to take legal action against me and write false declarations about me. I do not have the physical or financial ability to defend myself from her, and she knows this. My daughter knows how to make herself appear, at least superficially, the weaker party to those who do not know her well. It is ironic to me that at the same time that she was portraying herself as a poor and abandoned daughter, she was using her skills and economic resources as a graduate of Harvard Law School to defame me and destroy the ties between her brother and me.

23. To summarize, over the years Marianne’s actions against me have included:

Submitting false documents against me to various authorities, including to the Department of Immigration of the US Department of Justice and in court;

Claiming that I am mentally ill, and creating documents to create this false impression of me;

Claiming that I am violent, when she has been the one who has committed acts of violence against me and her brother;

Stating that I “abused” my son and did not provide him his own bed to sleep in;

Mocking me and attempting to humiliate me in public settings;

Submitting baseless requests to have my rights of motherhood over my son, revoked; and

Attempting to destroy the relationship between her brother, and me, as well as between herself and me.

24. In conclusion, I wish to explain why I am providing this declaration. I am now nearly 68 years old and I have lost years of being a grandmother because of my daughter. I will never get these years back. Having been rejected by my own daughter and having been exposed to her cruelty, violence, humiliation and mockery, I do not wish my grandchildren to suffer as I have. They deserve a better life. The same events should not be repeated, and their lives destroyed the way that Marianne previously tried to do with her family.

25. I am willing to give testimony about all of the above, if necessary.

January 11, 2009

 

 

 

 

The Grandmother’s statement – Italian
Io sottoscritta Inessa Grin, nata il 5 febbraio del 1941 a Mosca (Russia), cittadina americana, residente in California (USA), dichiaro quanto segue:

1. Sono la madre di Marianne Alexandra Grin, nata a Mosca il 10 maggio 1966. Nonostante sia la nonna materna dei quattro figli nati dall’unione di Marianne e di suo marito, in vita mia non li ho mai visti o parlato con loro. Per ragioni che emergeranno chiaramente dal prosieguo della mia dichiarazione, non vedo Marianne da più di 14 anni, e ho paura di lei e di quello che potrebbe fare nel caso provassi ad incontrare i miei nipoti.

2. Per meglio inquadrare la situazione, devo fornire alcune informazioni che riguardano la nostra famiglia prima del nostro arrivo negli Stati Uniti. A Mosca, ho studiato come giornalista presso l’Università di Mosca, dove ho incontrato il padre di Marianne, Alexander Grin. Ci siamo sposati nel 1963. Sfortunatamente, subito dopo il matrimonio, ho scoperto che era affetto da una malattia che tutte le persone che lo conoscevano, compresa sua madre, credevano essere una grave forma di infermità mentale. Aveva un temperamento violento ed era molto incline ad improvvisi attacchi di rabbia. Divorziammo nel 1970.

3. Nel 1981, il governo dell’Unione Sovietica finalmente permise a me di lasciare il paese con a miei figli, Marianne e suo fratello. Nel corso del viaggio, passammo due mesi a Roma, in attesa dei documenti necessari a trasferirci negli Stati Uniti.

4. Nel corso dei due mesi passati in Italia, in una zona periferica di Roma, notai in Marianne, che all’epoca aveva 15 anni, un cambiamento nel comportamento. Aveva oramai l’attenzione degli uomini e spesso non tornava a casa fino alla notte, e quindi io e mio figlio eravamo costretti a cercarla per la strada, senza successo. Era un incubo per una madre. Le sue frequentazioni erano impulsive. Sapevo che il suo comportamento era incauta e potenzialmente molto pericoloso per una giovane donna in un paese straniero, e vivevo nella paura costante per lei. Ma stavo anche perdendo la capacità di controllarla. Allo stesso tempo che era impulsiva e imprevidibile, stava diventando anche aggressiva e violenta. Le minime cose la facevano infuriare, e la rabbia che la coglieva non si placava facilmente.

5. Trascorsi i due mesi in Italia, ci stabilimmo a Chicago, negli Stati Uniti, dove Marianne continuò a rendere la vita impossibile. Spesso tornava a casa tardissimo, ed io continuai ad avere paura per la sua incolumità. Successivamente, trascorso un anno da quando eravamo arrivati a Chicago, Marianne si trasferì in Israele per un anno, per frequentare un collegio. Aveva 16 anni all’epoca.

6. Quando tornò a Chicago, era ormai impossibile da controllare. Durante l’anno che Marianne fu in Israel, soffrivo di ernia al disco e restai in ospedale per alcuni mesi, impossibilitata a camminare per quasi tutto quell’anno. Quando Marianne tornò, ero capace di camminare solo con l’aiuto di un supporto, ed ero appena capace di prendermi cura di me stessa e del fratellino di Marianne. Avevo quindi assolutamente bisogno dell’aiuto di Marianne, mentre ricevetti da lei solo derisione e crudeltà. Per esempio, dato che sapeva che non potevo chinarmi per raccogliere le cose, mangiava e lasciava i piatti sporchi per terra per me, in modo da doverli raccogliere. Rideva del dolore fisico che questo mi causava. C’erano tanti, simili episodi. La sua crudeltà nei miei confronti stava crescendo a livelli più alti di sadismo. La situazione era diventata insopportabile.

7. A quel punto, Marianne frequentava ancora il liceo. Contattai i servizi sociali giudei di Chicago, nel tentativo di ricevere un aiuto per gestire la situazione con mia figlia. Accettarono di lasciare stare Marianne in un collegio per ragazze con problemi comportamentali. Marianne non tornò mai più a vivere con me successivamente, nonostante mi venisse a trovare qualche volta a Los Angeles, dove mi ero trasferita con il suo fratellino.

8. Marianne venne a trascorrere del tempo con noi a Los Angeles, ma ci furono alcune occasioni in cui divenne fisicamente violenta con me e suo fratello. Nel corso di uno di questi incidenti, mi graffiò così violentemente, che lasciò un taglio sul mio volto così profondo che furono necessarie due settimane perché guarisse. In un’altra occasione, si sentì provocata da suo fratellino, che sostenne essere stato irrispettoso nei suoi riguardi e lo picchiò in modo così furioso che cominciai ad urlarle e pregarle di fermarsi, temendo che l’avrebbe ucciso se avesse continuato a sfogare la sua rabbia su di lui.

9. Più tardi, Marianne si mise in testa di distruggere ogni residuo collegamento con me, di screditarmi come madre, e di revocare la mia potestà parentale nei confronti di mio figlio. Una cosa che mi fa soffrire ricordare persino oggi, furono gli sforzi di Marianne di farmi dichiarare incapace ad essere madre di suo fratello, e di darlo in affidamento ad un’altra famiglia. Chiese la revoca della mia potestà genitoriale, in modo da farsi dichiarare tutore legale, e così poteva prendere i benefici economici del governo per conto di suo fratello, anche se non era sua intenzione prendersi cura del fratello. Infatti, aveva già individuato una famiglia che avrebbe dovuto prendersi cura di lui, nel caso fosse riuscita a far revocare la mia potestà genitoriale.

10. Nello sforzo di far revocare la mia potestà genitoriale, Marianne produsse false dichiarazioni su di me e suo fratello alle autorità. Dichiarò che non gli avevo dato un proprio letto, che non lo mantenevo, e che abusavo di lui. Non erano solo false dichiarazioni, ma cose scioccanti e assurde da dire di una madre che, nell’interesse dei suoi figli, aveva affrontato sforzi enormi per trasferirsi con i suoi figli in un altro paese dove avrebbero potuto iniziare una nuova e migliore vita, e questo senza avere nemmeno un parente negli Stati Uniti. Ma Marianne allora era una giovane donna che frequentava l’università, il suo inglese era migliore del mio, e conosceva persone che le avrebbero creduto senza chiedere quale fosse la verità. Convinse suo fratello, che all’epoca aveva 14 anni, a confermare le sue dichiarazioni contro di me. Nonostante Marianne lo avesse preparato ad accusarmi e lui fosse profondamente spaventato da sua sorella, lui negò le dichiarazioni, disse che non voleva andare a vivere nella famiglia addottiva che Marianne gli aveva trovato, né che voleva vivere con la sorella. Da quel momento, Marianne e suo fratello non si parlano quasi mai.

11. Contemporaneamente ai suoi tentativi di togliermi la potestà genitoriale di mio figlio, mi denunciò ai Jewish Family Services di Los Angeles, un ente dei servizi sociali, raccontando che ero una malata di mente e una madre che abusava del proprio figlio.

12. Esistono molti altri esempi che possono dimostrare come Marianne possa assumere comportamenti violenti e aggressivi nei confronti degli stessi membri della sua famiglia, senza pensare all’impatto che le sue azioni abbiano sul loro benessere fisico e psichico. Dopo quegli avvenimenti, sono rimasta profondamente colpita dal fatto che la mia stessa figlia abbia fatto le cose che ha fatto nei miei confronti. In alcuni casi, ho scoperto le sue azioni solo molto tempo dopo e il danno era già stato fatto. Nonostante la sofferenza che mi hanno causato le sue azioni, ad ogni modo non mi sono mai vendicata contro Marianne e non ho mai cercato di infliggerle un simile dolore.

13. Nonostante mio figlio sia rimasto sotto la mia tutela, il tentativo di Marianne di usarlo contro di me, ha inflitto un danno terribile e permanente al mio rapporto con lui, e a lui stesso. Fu un esperienza traumatica per una ragazzo della sua età e la sfortuna volle che dovesse vivere tutto ciò prima che le autorità realizzassero che le dichiarazioni di Marianne erano una sua costruzione che non avevano niente a che fare con la realtà. Ma il danno era ormai fatto. Credo che, da quel giorno, mio figlio sia rimasto impaurito di cio che Marianne è capace di fare.

14. Dopo tutto ciò, io e Marianne non ci siamo mai più viste o parlate. Diventò invece intima della mia sorellastra, Svetlana Boguslavskaya, che viveva a Mosca e con cui Marianne aveva stabilito un rapporto nel corso di un suo viaggio in Russia da adulta. Prima che lasciasse la Russia come bambina, però, Marianne non aveva mai avuto un vero rapporto familiare con la mia sorellastra o con la sua famiglia, e non l’aveva mai vista se non in sporadiche occasioni, prima che portassi la mia famiglia via dalla Russia. In realtà, io avevo interrotto la relazione con la mia sorellastra nel 1973, e Marianne sapeva che non voleva aver niente a che fare con lei. Per me questa nuova amicizia di Marianne era un mistero, e mi ferì gravamente che avrebbe fatto questo mentre stava abbandonando il suo rapporto con me. Questo portò a nuove occasioni di mostrare il suo comportamento anormale nei confronti della sua vera famiglia.

15. Per intenderci, la figlia della mia sorellastra e la sua famiglia non erano ebrei, e quindi non avevano alcun diritto di proporre domanda di ingresso negli Stati Uniti come rifugiati. Dopo un incontro con la mia sorellastra a Mosca, Marianne decise di aiutare lei e la famiglia di sua figlia a cercare di immigrare negli Stati Uniti come rifiugiati, ottenendo per loro il permesso di immigrare per mia madre. Questo avrebbe consentito a mia sorellastra di immigrare e, di consequenza, anche sua figlia e la sua famiglia. Per questo, il dipartimento di immigrazione negli Stati Uniti richiedeva che fossero ebrei e che presentassero una dichiarazione dal parente immediato negli Stati Uniti che li avrebbe invitato allo scopo di unire la famiglia. Siccome ero io quel parente immediato, Marianne mi chiese di assisterli, facendo false dichiarazioni alle autorità per le immigrazioni statunitensi, cosa che mi rifiutai di fare. Voleva che li invitassi negli Stati Uniti dichiarando che la famiglia della mia sorellastra era ebrea e che perciò erano perseguitati in Russia. Era semplicemente falso, e sarebbe stato evidente dai documenti sovietici dei miei parenti.

16. Marianne divenne furiosa al mio rifiuto. Mi disse che non mi avrebbe fatto vedere i miei futuri nipoti, a meno che non avessi firmato questo documento per lei. Mi rifiutai ancora, e finalmente smise di chiedermi di firmare.

17. Molti anni dopo, scoprì che dopo che avevo rifiutato di rilasciare la falsa dichiarazione, Marianne aveva scritto al dipartimento americano per l’immigrazione dichiarando che ero una malata di mente e per questo non potevo firmare la dichiarazione e che lei stessa dovrebbe esssere sostituita come la persona autorizzata a firmare la dichiarazione al mio posto come il parente immediato negli Stati Uniti. Allego alla presente copia della lettera, datata 4 agosto 1997 e piena di dichiarazioni mendaci. Usò le sue referenze come laureata alla Facoltà di Giurisprudenza di Harvard per dare fondamento alla sua credibilità e discreditarmi. Dichiarò di essere in contatto con un psichiatra in California che mi stava curando per i miei disturbi mentali. Disse che le regole dell’etica professionale e della riservatezza le impedivano di rivelare il nome dello psichiatra, ma che lei stessa poteva confermare il fatto che io fossi malata di mente e dell’esistenza di uno psichiatra in grado di confermare la sua diagnosi. Questa dichiarazione era falsa ed, infatti, contraddittoria. Se le regole professionali e di riservatezza dovessero impedire ad uno psichiatra di rivelare l’identità dai suoi pazienti (cosa vera), lei non avrebbe mai potuto avere la conversazione che citava nella lettera. Ad ogni modo, la dichiarazione era completamente falsa, dato che non ero in cura da uno psichiatra e che non mi era mai stata diagnosticata una malattia mentale.

18. La lettera falsamente afferma molte cose, ad esempio come avrei minacciato di chiamare la polizia per farla arrestare, che mia madre voleva immigrare negli Stati Uniti, e che non ero in contatto con lei e che non la volevo riconoscere come mia madre. Era assurdo. Come Marianne sapeva, rimasi in contatto con mia madre anche dopo che ci siamo trasferiti negli USA tramite corrispondenza (che ho ancora), i miei viaggi a Mosca, mandando a mia madre del denaro, mandando anche vestiti e altre cose (che Marianne stessa ha portato una volta durante una sua visita a Mosca) e in una occasione una visita di mia madre per due mesi a Los Angeles che io organizzai per lei. Ho molte lettere, inviatemi da mia madre, che dimostrano sia che lei voleva rimanere in Russia per trascorrere i suoi ultimi anni di vita (diceva che era troppo vecchia per cominciare una nuova vita in uno stato straniero) e che non voleva assolutamente andare a vivere negli Stati Uniti, o in qualsiasi altro posto, con la mia sorellastra e la sua famiglia.

19. Molti anni dopo che Marianne aveva scritta questa lettera su di me, la scoprii casualmente, in occasione di un procedimento davanti al Tribunale di Mosca. Fu prodotta contro di me nel corso da un’azione legale da me instaurata per l’accertamento dei miei diritti di successione dopo che avevo scoperto che la famiglia della mia sorellastra si era presa per se l’appartamento di mia madre quando era morta. Come si ricava dallo stesso fax, i dati indicati sul margine alto del foglio indicano che è stato mandato dal numero 011 39 055 552 0xxx, che so essere il numero di telefono di Firenze, in Italia, di Marianne. L’invio al Tribunale di una sua lettera mandata anni fa al governo americano aveva come scopo quello di screditarmi e quindi far rigettare la mia richiesta di successione, consegnando della “documentazione” che aveva una parvenza di ufficialità e che mi avrebbe mostrato come mentalmente malata e senza contatti con mia madre. Ancora una volta, fui profondamente ferita da tutto ciò, dato che io e mia madre eravamo molto affezionate, ed infatti potei conoscere molto dei figli di Marianne – i miei nipoti – attraverso le discussioni, le visite e l’abbondante corrispondenza che avevo tenuto con mio madre fino al giorno della sua morte. Era assolutamente falso da parte di Marianne dire, come disse, che rifiutavo di riconoscere la mia propria madre come tale.

20. Una lettera simile, contenente numerose dichiarazioni false su di me, fu mandata alle autorità statunitensi per l’immigrazione nel nome della mia sorellastra, Svetlana, l’11 settembre del 1997, una copia della quale viene allegata alla presente dichiarazione. Nonostante la lettera non riporti alcun indirizzo di Svetlana, ripete ed amplifica le accuse rivoltemi da Marianne nella sua lettera del 4 agosto 1997, e rimanda il lettore a Marianne per ogni domanda. Dice, ad esempio che avrei abusato di mio figlio, cui ad un certo punto era stato raccomandato l’affidamento ad altra famiglia, che era stato lasciato senza casa per un determinato periodo di tempo dato che non lo lasciavo entrare nella mia, e a cui avrei detto di badare da solo a sé stesso. Era alquanto curioso che la mia sorellastra dicesse quelle cose sul mio conto, non solo perché le dichiarazioni stesse erano false, ma perché nella stessa lettera che lei avrebbe scritta (per confermare quanto già detto dalla sua nipote) affermava (con precisione) che non ci parlavamo da 25 anni. Rilevo inoltre che la mia sorellastra non parlava inglese. Presumo che l’autrice della lettera, e certamente del suo contenuto, fosse, ancora, Marianne, dato che riportava le stesse falsità che raccontava lei sul mio conto oltre al suo nome ed ai suoi contatti. E anche questa lettera riportava il numero di fax della casa di Marianne a Firenze, quando veniva prodotto anni dopo nel procedimento davanti al Tribunale di Mosca, ancora nel tentativo di negarmi il diritto di ereditare l’appartamento di mia madre.

21. Nel corso degli anni, sono state numerose le occasioni in cui ho provato a riallacciare il mio rapporto materno con Marianne, nonostante le difficoltà nell’avere a che fare con lei. Ogni volta non ho trovato altro che rifiuto o altre crudeltà nei miei confronti da parte di Marianne. Ora che mia madre è morta e che mio figlio e Marianne non si parlano da molti anni, non ho modo di avere notizie sui miei nipoti, che non ho mai incontrato. Marianne ha completamente e totalmente reciso ogni rapporto con la sua famiglia.

22. Questa è una cosa terribile per una madre, specialmente per una nonna, e spero che i miei nipoti comprenderanno un giorno che li ho sempre amati e capiranno inoltre che non è stato per carenza di amore che non hanno mai potuto vedermi. Sono indifesa nei confronti di Marianne e di ciò che può fare. Lei è un avvocato, e non le costa nulla intraprendere azioni legali nei miei confronti e scrivere false dichiarazioni su di me. Non ho le capacità fisiche o finanziarie per difendermi da lei, e questo lei lo sa. Mia figlia sa anche come apparire, almeno superficialmente, la parte debole a quelli che non la conoscono bene. Devo contrastare che nel momento stesso in cui si dipingeva come una figlia povera e abbandonata, utilizzava le sue competenze e le sue risorse economiche di laureata alla Facoltà di Giurisprudenza di Harvard per diffamarmi e distruggere il rapporto tra suo fratello e me.

23. Per riassumere, nel corso degli anni, le azioni intraprese da Marianne sono consistiti in:
– Depositare documenti falsi contro di me alle varie autorità, inclusi il dipartimento dell’immigrazione presso il Ministero di Giustizia Americano e nel Tribunale;
– Denunciarmi come malata di mente, costruendo documenti per indurre questa falsa convinzione su di me;
– Denunciarmi come una violenta, quando è stata lei stessa a commettere atti violenti contro di me e contro suo fratello;
– Affermare che avrei “abusato” di mio figlio e che non gli avrei dato un letto in cui dormire;
– Ridicolizzarmi e cercare di umiliarmi pubblicamente;
– Promuovere azioni infondate chiedendo la revoca dei miei diritti di madre su mio figlio; e
– Cercare di distruggere la relazione tra suo fratello e me, così come quella tra lei e me.

24. In conclusione, spero di poter spiegare perché ho reso questa dichiarazione. Sono ormai vicina a compiere 68 anni e per volontà di mia figlia ho perso molti degli anni che avrei potuto dedicare ai miei nipoti come nonna. Questi anni non potranno mai essermi restituiti. Essendo stata rifiutata da mia figlia e essendo stata esposta alla sua crudeltà, violenza, umiliazione e derisione, non voglio che i miei nipoti debbano soffrire quello che ho sofferto io. Meritano una vita migliore. Gli stessi avvenimenti non dovranno ripetersi, e le loro vite distrutte nello stesso modo in cui Marianne ha cercato prima di fare con la sua famiglia nativa.

25. La mia volontà è quella di rendere testimonianza su tutto quanto sopra descritto, se necessario.

11 gennaio 2009.

Inessa Grin

The Grandmother’s statement – Russian

Я, нижеподписавшаяся, Инесса Грин, родившаяся 5 февраля 1941 г. в Москве (Россия), гражданка       США, проживающая в, Калифорния(США), заявляю следующее:
1.Я мать Марианны Александровны Грин, родившейся в Москве 10 мая 1966 г. Несмотря на то, что являюсь бабушкой по материнской линии четырёх детей, рожденных в браке Марианны со своим мужем, никогда не видела их в моей жизни и не говорила с ними. По причинам , которые прояснятся в последующем в моем заявлении, я не вижу Марианна больше 14 лет, я боюсь её и того, что могла бы сделать в случае если бы я попробовала встретиться с моими внуками.
2.Чтобы лучше объяснить ситуацию, должна предоставить некоторую информацию, что касается нашей фамилии , предшествующую нашему переезду в США. В Москве я закончила факультет журналистики в Московском университете, где встретила отца Марианны, Александра Грин. В 1963 году мы поженились. К несчастью, сразу после свадьбы, я поняла,  что он больной и что все, кто его знал, в трм числе его мать, считали что он страдает тяжелой формой психической нестабильности. У наго был агрессивный темперамент и был склонен к неожиданным вспышкам злости.
 В 1970 году мы развелись.
 В 1981 году советские власти наконец-то разрешили мне покинуть страну с моими детьми Марианной  и её братом Павлом. Во время путешествия првели два месяца в Риме, поджидая необходимых документов, чтобы выехать в США.
Во время этих двух месяцев в Италии, в околицах Рима, я заметила , что Марианна изменилась в поведении, будучи в возрасте 15 лет. Уже интересовалась мужчинами и возвращалась домой поздно ночью. Мы с моим сыном вынуждены были безуспешно искать её на улице. Это было ужасно для меня, как для матери. Её увлечения были умпульсивными. Я знала, что её поведение очень неосторожное и опасно для молодой женщины в другой стране, и жила в постоянном страхе за неё. Я не могла больше контролировать её. В то же время была очень импульсивная и непредсказуема,становилась также агрессивной. Вспыхивала по разным пустякам и злость долго не проходила.
Проведя два месяца в Италии, мы устроились вЧикаго, в США, где Марианна продолжала делать  нашу жизнь невозможной. Часто возвращалась домой очень поздно, и я продолжала бояться за неё. Спустя один год от нашего пребывания в Чикаго, Марианна переехала в Израиль на один год с целью учебы. Ей было всего 16 лет.
 После того, как вернулась в Чикаго, уже невозможно было контролировать её. На пртяжении года, когда она была в Израиле, я страдала дисковой грыжей и провела несколько месяцев в больнице, и не могла передвигаться весь год. Когда Марианна вернулась, я могла ходить только на костылях и едва могла заботиться о себе и братике Марианны Павле. Я нуждалась в её помощи, но получила от неё только насмешки и жестокость. Например, зная, что я не могу наклоняться, чтобы поднять вещи, она кушала и оставляла грязные тарелки на полу специально, чтобы я наклонялась поднять их. Смеялась над болью, которую мне причиняла. Её жестокость по отношению ко мне всё увеличивалась, больше уровня садизма. Ситуация становилась невыносимой.
В это время Марианна училась ещё в лицее. Я обратилась за помощью к социальным услугам Чмкаго, чтобы помогли мне управлять ситуацией. Согласились поместить Марианну в школу для трудных детей. Марианна после этого не вернулась больше жить со мной., хотя и приехала навестить меня несколько раз в Лос-Анджелос, куда я переехала с её братиком. Павлом.
Мариенна приезжала, чтобы провести с нами время в Лос-Анджелосе, но были случаи, когда она принимала физическое насилие надо мной и её братом. Во время одного  такого случая она поцарапала меня так сильно, что прошло две недели пока рана зажила. В другой раз ей показалось, что её брат неуважительно отнёсся к ней  и его побила до такой степени, что я начала кричать и просить её остановиться в страхе, что может убить его.
Немного позже Марианна решила порвать всякую связь со мной, скомпрометировать и уничтожить меня как мать, лишить меня родительских прав на моего сына Павла.Ещё сегодня мне трудно вспоминать это, она настаивала, чтобы я заявила, что неспособна быть матерью моего сына и отдать его на усыновление в другую семью. Она попросила лишить меня родительских прав, заявив о своей правовой опеке, рассчитывая таким путем получить экономическую помощь от государства за счет Павла, хотя и не думала заниматься ним. На самом деле уже нашла семью, которая была согласна опекаться им, в случае если бы смогла добиться лишения меня родительских прав.
В попытке лишить меня родительских прав Марианна предоставила властям фальшивые данные обо мне и моем сыне. Заявила, что у него не было собственной кровати, что я его не содержала и злоупотребляла им. Это были не только фальшивые заявления, но глупые и абсурдные вещи в отношении матери, что в интересах своих детей приложила гигантские усилия, чтобы переехать со своими детьми в другую страну в надежде начать новую и лучшую жизнь, не имея там даже никаких родственников. Но Марианна была молодая женщина, училась в университете, говорила лучше меня по английски, была знакома с людьми, которые бы поверили ей, не добиваясь правды. Убедила Павла, которому в это время было 14 лет подписать заявление против меня. Но несмотря на то, что Марианна подготовила его против меня и хотя её очень боялся, XXXX отказался от своего заявления и сказал, что не хочет быть усыновлен другой семьей, которую нашла Марианна, и не хочет жить с ней.С этого момента Марианна и XXXX почти не разговаривали.
Одновременно с попытками лишить меня родительских прав на моего сына она заявила в Jewish Family Services Лос-Анджелоса ,общество социальных услуг, рассказывая им, что я психически больная и что я злоупотребляла своим сыном.
Существуют много других примеров, которые демонстрируют, что Марианна может применять насилие и быть агрессивной по отношению к членам своей семьи, не думая о том как это отобьётся на их моральном и физическом состоянии. После этих происшествий я была глубоко потрясена фактом, что моя собственная дочь могла повести себя так со мной. В отдельных случаях я узнавала о её действиях только много времени спустя, после того, как ущерб уже был нанесён. Несмотря на прнесенные мне страдания, в каждом случае я никогда не думала мстить ей и прнести ей такую же боль.
Несмотря на то ,что XXXX остался под моей опекой, попытка Марианны настроить его против меня наложило ужасную печать на мои отношения с ним, нанеся ему же моральный ущерб. Это был драматический опыт для мальчика в его возрасте и к несчастью должен был пережить всё это, пока власти не подтвердили, что все заявления Марианны ничего общего не имеют с правдой. Но ущерб уже был нанесён. Думаю, что с этого дня XXXX остался напуганным всем тем, что Марианна способна сделать.
После этого мы с Марианной больше не виделись и не разговаривали. Она же подружилась очень с моей сводной сестрой Светланой Богуславской, что жила в Москве и с которой Марианна установила дружеские отношения после своего путешествия в Россию, будучи уже взрослой. Перед тем, как оставить Россию ребёнком, Марианна никогда не имела родственных отношений с моей сестрой и её семьей и никогда её не видела за исключением отдельных случаев. В действительности, я прекратила общаться с моей свдной сестрой в 1973 году и Марианна знала, что я не хотела иметь ничего общего с ней. Для меня эта её новая дружба была странной и мне нанесла тяжелую рану, делая это в то время, как  пыталась порвать все отношения со мной. Это опять же демострирует свое  поведение по отношению к настоящей семье.
Чтобы дать понять лучше, дочь моей сводной сестры и её семья не были евреями и поэтому не имели нкаких прав просить политического убежища в США. После встречи с моей сестрой в Москве, Марианна решила помочь ей и её дочери с семьей эмигрировать в США как политические беженцы, получив для них разрешение эмигрировать из-за моей матери. Это разрешило бы эмигрировать моей сводной сестре и вследствии также её дочери с семьей. Для этого отделении эмиграции в США требовало подтверждения о том, что они евреи с предоставлением заявления от прямого родственника, проживающего в США, что их приглашает для воссоединения семьи. Так как прямым родственником была я, Марианна просит помочь им, предоставляя фальшивые заявления американским властям, что я отказалась делать. Хотела, чтобы я пригласила их в США, заявляя , что семья моей сводной сестры были евреями и из-за этого были преследуемыми в России. Это была просто ложь и было бы очевидно из советских документов моих родственников.
Марианна очень разозлилась на меня за отказ. Мне сказала, что если я не подпишу документ , я никогда не увижу её будущих детей и моих внуков. Я опять отказалась и она , наконец, перестала просить меня об этом.
Много лет спустя я узнала, что после того как я отказалась подписывать фальшивое заявление,Марианна написала в американское отделение по эмиграции, что я психически больная и не могу подписывать документы и что она может заменить меня как прямой родственник. Прикладываю копию письма от 4 августа 1997 года, полную фальшивых заявлений. Использовала свои рекомендации так как получила высшее образование на юридическом факультете университета Harvard , чтобы вызвать доверие к ней и недоверие ко мне. Заявила, что поддерживает связь с психиатром в Калифорнии, у которого я якобы лечилась. Сказала, что правила прфессиональной этики и сохранения секрета запрещают ей назвать имя психиатра, но что она может подтвердить, что я психически больная и что существует психиатр, который может подтвердить мой диагноз. Это заявление было фальшивым и противоречивым. Если правила профессионального этикета запрещали бы психиатру называть имена своих пациентов ( что верно), она никогда бы не могла ничего подтвердить, как говорила в письме. В любом случае, заявление было фальшивым уже и потому, что я никогда не лечилась в психиатра и мне никогда не был поставлен диагноз, как психически больная.
В письме утверждается о многих фальшивых вещах, как например, что я угрожала вызвать полицию, чтобы арестовать её и , что моя мать хотела эмигрировать в США и , что я с ней не поддерживала контактов и не признавала , как мать. Что абсурдно. Марианна знала, что я контактировала с моей матерью и после того, как мы переехали в Америку, переписываясь ( у меня есть письма), мои путешествия в Москву, посылая деньги моей матери, одежду и другие вещи ( что именно Марианна передала ей один раз во время своей поездки в Москву)  и презд моей матери на два месяца в Лос-Анджелос, что я ей организовала. У меня есть много писем от моей матери, которые демонстрируют, что мать хотелась остаться в России ,чтобы жить последние годы своей жизни( говорила, что слишком старая, чтобы начинать новую жизнь за рубежом) и не хотела даже слушать о том , чтобыехать жить в США, или в какое-нибудь другое место с моей сводной сестрой и её семьей.
Много лет после того , как Марианна написала это письмо, я узнала случайно по поводу одного слушания в Суде г. Москвы. Выступила против меня в ходе одного дела, поднятого мною , для установления моих прав на наследство, после того, как я узнала , что семья моей сводной сестры забрала себе квартиру моей матери после её смерти. Как видно из факса, он был отправлен из номера 011 39 055 5520xxx, что мне знаком как номер телефона из Флоренции, Италии, номер Марианны.  Отправка в Суд своего письма , посланного годы назад американскому правительству имела цель представить меня как человека, которому нельзя верить и значит отказать мне в наследстве, передав “документы”, что казались официальными и должны бы представить меня как психически больную и без никаких контактов с моей матерью. Ещё раз я была глубоко ранена  от всего этого , особенно потому что была очень привязана к моей матери, и , в действительности , могла бы много рассказать детям Марианны- моим внукам- путём разговоров, встреч , длинную переписку с моей метерью до конца её последних дней.Было абсолютно фальшиво , со стороны Марианны утверждать, что я не признавала мою мать.
Такого рода письмо, содержащее численные фальшивые заявления против меня было отправлено американским властям по эмиграции от имени моей сводной сестры Светланы 11 сентября 1997 года, копию которого прикладываю к настоящему заявлению. Хотя в письме не указан адресс Светланы, повторяет все обвинения направленные мне от Марианны в письме от 4 августа 1997 года со ссылкой по всем вопросам обращаться к Марианне. Говорит, например, что я издевалась над моим сыном, и что уже должен был передан на усыновление в другую семью, что был оставлен вне дома на длинный период, так как я не разрешала ему войти в дом и , которому сказала думать самому о себе.Было очень любопытно, что моя сестра говорит про меня такие вещи, не только потому, что это всё было ложью, но и потому, что в том же письме (что как уже сказала , может подтвердить племянница) , утверждала ( с точностью), что мы не разговариваем уже 25 лет. Напоминаю, что моя сестра не говорила на английском языке. Представляю, что автором письма, наверное, является опять Марианна, ввиду того, что высказывала ту же самую ложь про меня, что выдумывала она. И это  же письмо было отправлено из факс Марианны во Флоренции, когда было представлено в Суде г. Москвы через несколько лет в попытке помешать мне унаследовать квартиру моей матери.
На протяжении лет, и много раз , я пыталась восстановить наши отношения с Марианной, несмотря на трудности общения с ней. Каждый раз получала отказ и другие жестокости по отношению ко мне.  Внастоящее время, после того , как моя мать умерла, XXXX и Марианна не разговаривают много лет, уменя нету никакой возможности узнать что-нибудь о моих внуках, которых я никогда не видела. Марианна окончательно разорвала все отношения со своей семьей.
Это есть ужасно для матери, и в особенности, бабушки, и я надеюсь, что придет день, когда мои внуки убедятся, что я их всегда любила и поймут, что не из-за недостатка любви я их кикогда не видела. Я беззащитная в отношении Марианны и от всего, что она может делать, Она адвокат и ей ничего не стоит направить против меня закон, делая фальшивые заявления. У меня нет возможностей физических и финансовых, чтобы защищаться от нее и она это знает. Моя дочь умеет показать себя, хотя бы поверхностно, затрагивая слабые места тех, кто её не знает. В то же самое время, когда разрисовывала себя как дочь бедная и покинутая, использовала свои знания и экономические возможности как закончившая юридический факультет университета, чтобы оставить меня помирать от голода и уничтожить мои отношения с сыном.
В итоге ,     Действия Марианны на протяжении лет:
           -Направлять фальшивые документы против меня к разным властям, в т. ч. Отделение по эмиграции Министерства юридических дел США и в Суд;
           -заявлять на меня, как на психически больную, создавая документы для убеждения в этом;
             -заявлять на меня , как на применяющую насилие, в то время : как насилие применяла она ко мне и к своему брату;
              -утверждать, что я использовала своего сына и что не дала ему даже кровать , чтобы спать;
               -насмехаться надо мной и унижать меня публично;
              -применять действия по лишению меня родительских прав на моего сына Павла;
              -пытаться разрушить отношения между своим братом Павлом и мной, так же как между ней и мною.
24.В заключение, надеюсь смогла объяснить почему я сделала это заявление. В этом году мне исполнится 68 лет и по воле моей дочери я потеряла много лет, которые могла посвятить моим внукам как бабушка. Эти годы никто мне не отдаст. Моя дочь отказалась от меня, пдвергая меня своей жестокости, насилию, унижению, насмешкам, я не хочу, чтобы мои внуки страдали так, как страдаю я. Заслуживают лучшей жизни. Это больше не должно повториться и их жизни не должны быть разрушены, как Марианна пыталась сделать со своей родной семьей.
25.Могу посвидетельствовать вышеизложенное, если в этом будет необходимость.
         10 января 2009 года.
                           Инесса Грин

Munchausen by Proxy Syndrome Drives False Accusations in Divorce and Leads to Child Abduction

The children were sick regularly when they were with the mother. The teachers reported that they were frequently out of school when they were with her.

The children had frequent complaints of stomach aches and other maladies when they returned from their visitations with her, and medicines she had given them for what turned out to be phantom illnesses. Following up, the father found that the medicines were rarely really needed. But when confronted, she would become aggressive and threaten police action.

The court appointed psychologist wrote this about, the mother, Marianne Grin: “with respect to school frequency, the mother has demonstrated a bizarre and unpredictable behavior: she goes to pick up the children before the end of the lessons; she does not bring them to school, at times without valid reasons.” He also wrote “Considering the behavioral picture that emerges from all people that have had contact with the mother, we believe that there should be a new deep psychiatric evaluation of Ms. Grin, there being strong suspicions of a very gravely disturbed personality.
In a similar context of mental illness, the relationship of the mother with the children is of strong psycho pathological risk.

After the abduction of the children by Ms. Grin, documents came to light revealing much of her behavior. She had been incessantly taking the children to the emergency room of the Meyer children’s hospital in Florence. So much so, that the Child Abuse Prevention group asked the police officer posted at the hospital to send a letter of concern to the Florence Prosecutor as well as the Prosecutor of the juvenile court. The family had long suspected Munchausen by Proxy Syndrome.

Translated version of the letter:

Munchausen by Proxy Syndrome is a form of factitious disorder and “is a mental illness in which a person acts as if an individual he or she is caring for has a physical or mental illness when the person is not really sick … Factitious disorders are considered mental illnesses because they are associated with severe emotional difficulties”. (Cleveland Clinic)

“Munchausen’s Syndrome is a disorder in which an individual repeatedly fakes or exaggerates their own illness or medical symptoms in order to manipulate the attentions of medical professionals or caregivers.

Munchausen by Proxy Syndrome is a similar syndrome in which another individual, commonly a child, is substituted for the patient and made the focus of inappropriate medical attention. In Munchausen by Proxy Syndrome, an individual – typically a mother [Statistically, 98% of the perpetrators are female] – deliberately makes another person (most often his or her own preschool child) sick or convinces others that the person is sick. The parent or caregiver misleads others into thinking that the child has medical problems by reporting fictitious episodes. He or she may exaggerate, fabricate, or induce symptoms. As a result, doctors commonly order tests, experiment with medications and, in severe cases, may hospitalize the child or perform surgery to determine the cause.” (From outofthefog.net)

This disorder is considered child abuse by the American Professional Society on the Abuse of Children, and is a crime. It is also recognized in the Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders as a mental illness. “Munchausen syndrome by proxy is a complex form of child abuse in which an adult, usually a mother, creates the appearance that her child is ill by fabricating evidence and even by inducing symptoms in the child. A contemporary form of this syndrome occurs when the mother creates the appearance that the child has been abused by someone else, generally the father in a divorce and custody or visitation dispute.” (Deirdre Conway Rand http://www.ipt-forensics.com/journal/volume5/j5_3_1.htm#en0r)

A significant number of experts believe that mothers with Munchausen syndrome by proxy have a borderline personality disorder. People with a borderline personality disorder have an abnormal pattern of thoughts and beliefs about themselves and other people. Their thought patterns and beliefs can make them behave in a way that others would find abnormal and disturbed.” (Medical News Today)

Eventually though, the Psychologists, Social Services, Meyer Hospital, doctors, the police, the Judges and everyone involved concluded that Ms. Grin was not fit to have custody of the children. The father was awarded sole and exclusive custody of all four children in December 2010, after 2 years of custody battles, many emergency room visits and false accusations.

When Ms. Grin lost custody, she did not stop the emergency room visits. On the contrary, they became more bizarre. She levied allegations against his family members, his lawyer, his new girlfriend, the children’s nanny of nine years, the court-appointed psychologist, and even the youngest son’s therapist. As a tactic, her frequent complaints, no matter how strange, inevitably slowed the divorce and custody process. This behavior is consistent with the contemporary-type Munchausen by Proxy Syndrome described by Deirdre Conway Rand … “As in classical cases, contemporary-type MSP is generally practiced by the mother who most often accuses the father in a divorce and custody or visitation dispute but who also may accuse the father’s new wife and her children or the father’s relatives.”

The straw that broke the camel’s back came in February 2011. She brought one of the children to the emergency room and had him declare that his father had forced him to stand outside on a terrace “for 10 minutes after a verbal argument,” and that “he had ordered him to come down out of a tree house early one morning..”

This was the incident that prompted the authorities at the emergency room, unaware that the father had already been awarded sole custody, to suggest the children be moved into an environment away from their mother.

Looks like a text book case, right? Except that in Italy the authorities are reluctant even in extreme cases to take children away from mothers and the judicial process is slow and easily manipulated by false accusations. Deirdre Conway Rand says “In today’s climate, the accusation that a child has been abused or molested is accepted at face value, with little, if any, effort made to distinguish between true and false allegations. The energy of the authorities is directed towards keeping the accused away from the child and punishing the accused whenever possible … This makes it relatively easy for divorced parents, who are either unscrupulous or blinded by their own emotional needs, to enlist the aid of the authorities in supporting a false abuse scenario.”

When a mother loses custody and is deemed a danger to her children, the standard recommendations are of “supervised visits for the mother and children. Such visitations are usually supervised by a psychologist…” (Deirdre Conway Rand)

Supervised visitations were not awarded, but at least in the care of the father, the 3 youngest children all improved psychologically as well as scholastically, both in attendance and in performance. This was confirmed by their grades, by their teachers’ reports, by reports provided to the courts by Social Services who monitored the family, and confirmed by the court-appointed psychologist. By contrast, the eldest, who unfortunately remained with his mother, missed about half the school year and failed.

As the courts did not mandate supervised visitation, Ms. Grin was able to kidnap them to Russia, they have no family to protect them. Marianne Grin knows that everyone around her concludes, as the court-appointed psychologist said, she is a danger to the children, and for this reason is preventing any contact not just with the father, but any of the children’s family, their friends, including her own mother, the children’s maternal grandmother, and she is denying them access to any form of communication, whether phone, internet, or social media that they used to have. Ms. Grin must be afraid that if the children are able to communicate with the rest of the world, she will be shown to be, as the judge said, an inadequate parent.

Keeping the children silent is not right.

In order to ensure the children have adequate care and protect them from their mother’s illnesses, the father went to Russia and organized a plan with a local pediatrician and private hospital where Ms. Grin can take the children at his expense. Ms. Grin rejected this, stating she does not wish to have the father involved in her decisions to medically treat the children. Indeed, immediately after the abduction, the father learned that Ms. Grin had an operation performed on the 5 year old in Russia, and she has not said what the operation was for.

While the father was in Russia, Ms. Grin kept the children hidden and refused to let him see them. She also told him she would continue to refuse him the divorce in Italy.

These children need to be saved, the longer it takes the more at risk they are!

We hope the Italian authorities are taking this seriously and are doing all possible to help get these kids back home as fast as possible.

Resources:
http://www.ipt-forensics.com/journal/volume5/j5_3_1.htm#en0r
http://outofthefog.net/CommonBehaviors/Munchausens.html
http://my.clevelandclinic.org/disorders/factitious_disorders/hic_munchausen_syndrome_by_proxy.aspx
http://www.medicalnewstoday.com/articles/167880.php
http://kidshealth.org/parent/general/sick/munchausen.html
http://www.selfhelpmagazine.com/articles/parenting/hsmun.html
http://allpsych.com/journal/munchausen.html